Центральная Азия обладает значительными запасами критически важных материалов (КВМ); однако данный потенциал остается в значительной степени неосвоенным. В горнодобывающем секторе региона традиционно доминируют несколько государственных предприятий (ГП), однако постепенно открывается для иностранных инвестиций, что создает возможности для формирования динамичного сектора КВМ с более высокой добавленной стоимостью. Вместе с тем ограниченное геологическое картирование, отсутствие гармонизации стандартов отчетности о запасах и прошлые споры с иностранными инвесторами затрудняют привлечение новых инвестиций. Проблемные места в транспортной связности, экологические последствия горнодобывающей деятельности, проблемы в сфере трудовых прав и гендерное неравенство остаются серьезными вызовами для горнодобывающих секторов Центральной Азии.
Повышение безопасности и прозрачности в управлении критически важными минералами в Центральной Азии
Отрывок
Последние экономические тенденции в Центральной Азии
В последние годы Центральная Азия являлась одним из наиболее быстрорастущих регионов мира. Казахстан, Кыргызская Республика и Узбекистан продемонстрировали впечатляющее восстановление после пандемии COVID-19, при этом регион быстро вернулся к прежней траектории роста и превзошел прогнозные показатели (IMF, 2025[1]). Восстановление и последующий рост в значительной степени поддерживались устойчивым внутренним спросом, включая инвестиции в инфраструктуру, рост реальной заработной платы и восстановление сектора услуг и промышленности.
Источник: (IMF, 2025[2])
Три страны унаследовали значительные горнодобывающие отрасли и открытые месторождения к моменту обретения независимости
В Казахстане сектор добычи металлов обеспечил 12,1% ВВП в 2024 году (AIFC, 2025[3]); основными видами добычи являются уран (по производству которого Казахстан занимает первое место в мире), алюминий, железо, золото, медь, свинец и цинк (Grata International, 2025[4]) (World Nuclear Association, 2025[5]). В стране насчитывается более 200 объектов добычи минеральных ископаемых (Vakulchuk, 2021[6]), при этом только в 2025 году было открыто 38 новых минеральных месторождений (Kazinform, 2025[7]). Страна обладает значительными запасами редкоземельных элементов и является крупнейшим в мире производителем урана, обеспечивая 40% мирового производства (World Nuclear Association, 2025[5]). В настоящее время страна может экспортировать 21 из 34 КВМ, включенных в официальный список ЕС. Казахстан располагает крупнейшими в мире запасами хрома, занимает седьмое место по запасам цинка и восьмое по запасам свинца. Страна входит в число 20 ведущих государств по запасам меди, кадмия и бокситов (Vakulchuk, 2021[6]) (AIFC, 2025[3]). Правительство также ожидает обеспечить 15% мирового рынка графита за счет разработки месторождения графита «Сарытоган» (Приложение 1.Б).
В Кыргызской Республике горнодобывающий сектор обеспечил 2% ВВП в 2023 году, при этом основными направлениями являются добыча золота и угля (Grata International, 2025[8]). Однако золотодобывающая отрасль в национальной статистике классифицируется как обрабатывающая промышленность, что может объяснять его относительно низкую долю. Вместе с тем оценки показывают, что добыча полезных ископаемых, в частности золота, обеспечивает около 13% ВВП и более 60% экспорта (World Bank, 2023[9]). Горнодобывающий и металлургический сектора также привлекают наибольшие объемы прямых иностранных инвестиций (ПИИ) в страну (World Bank, 2025[10]). Кыргызская Республика располагает значительными запасами сурьмы, меди, железа и урана, среди прочих минералов. Введенный Китаем запрет на экспорт сурьмы открыл новые возможности для Кыргызской Республики, на долю которой приходится 13% мировых запасов сурьмы (Carnegie Endowment, 2025[11]) (Приложение 1.Б).
В Узбекистане добыча полезных ископаемых обеспечила 17% ВВП в 2023 году, при этом доминирующими направлениями являются золото, медь и уран (Grata International, 2025[12]) (Government of the Republic of Uzbekistan, 2023[13]). Страна располагает 11-ми по величине запасами меди в мире, а также значительными запасами серебра, молибдена, селена и лития (Vakulchuk, 2021[6]), что является важным фактором укрепления позиции Узбекистана как одного из приоритетных направлений для инвестиций. Страна также входит в число ведущих экспортеров золота и занимает 5-е место в мире по поставкам урана (World Nuclear Association, 2025[14]) (Приложение 1.Б).
Богатые природные ресурсы Центральной Азии, включая значительные запасы золота, являлись важной частью минерально-сырьевой базы Советского Союза. После обретения независимости золото остается краеугольным камнем экономик Казахстана, Кыргызской Республики и Узбекистана, хотя степень макроэкономической зависимости различается. Со временем его роль усилилась не только в качестве важного источника экспортных доходов, промышленного производства и стратегических резервов, но и в связи с его использованием в современных электронных и цифровых технологиях, где оно выступает высокоэффективным, устойчивым к коррозии проводником электричества.
Казахстан занимает четырнадцатое место в мире по объему добычи золота. Примечательно, что большинство разрабатываемых в настоящее время месторождений либо эксплуатировались еще в советский период, либо были открыты в то время.
В Кыргызской Республике золото с момента обретения независимости стало центральным элементом горнодобывающего сектора. В 2020 году крупнейшее месторождение страны «Кумтор» обеспечивало около 11% ВВП и 52% общего объема промышленного производства.
В Узбекистане добыча золота началась в конце 1960-х годов с освоения месторождения «Мурунтау», одного из крупнейших в мире по запасам золота. Золото продолжает играть значительную роль в экспортной структуре страны: в 2023 году объем экспорта золота составил около 8,1 млрд долл. США, или 33,4% общего объема экспорта, а в начале 2024 года эта доля увеличилась до 41,7%.
Добыча золота приобретает все большее значение в контексте повестки по КВМ, поскольку многие золотые месторождения содержат сопутствующие или побочные минералы, необходимые для чистой энергетики, электроники и оборонных технологий. Помимо золота, такие месторождения могут содержать извлекаемые элементы, включая сурьму, теллур, кобальт, вольфрам, мышьяк, марганец, а в ряде случаев цинк и серебро. Исторически горнодобывающая деятельность была ориентирована преимущественно на извлечение золота, в результате чего сопутствующие минералы оставались в значительной степени неосвоенными и часто складировались в отвалах и хвостохранилищах. Однако благодаря развитию технологий переработки хвостов и учета микроэлементов такие побочные продукты теперь могут извлекаться на экономически целесообразной основе. Это позволяет существующим золотодобывающим предприятиям трансформироваться в многопрофильные горнодобывающие комплексы, поддерживая внутреннее предложение КВМ без необходимости разработки полностью новых месторождений.
Торговля стран Центральной Азии по-прежнему зависит от ограниченного круга товаров и партнеров
Концентрация экспорта усиливает необходимость диверсификации торговых партнеров. В настоящее время страны Центральной Азии характеризуются сравнительно недиверсифицированной экспортной структурой, при которой каждая страна зависит от экспорта одного или двух товаров (нефть и золото для Казахстана; золото для Кыргызской Республики и Узбекистана). Они также экспортируют ряд металлов и КВМ, включая медь, алюминий, ферросплавы и различные металлические руды. Текущие экспортные потоки свидетельствуют о том, что торговля металлами и КВМ в основном ориентирована на Китай, Россию и Турцию, при этом Европейский союз также выступает направлением экспорта ряда материалов, в частности урана и алюминия из Казахстана и Узбекистана (OEC, 2025[22]) (Euratom Supply Agency, 2025[23]). Диверсификация экспортной структуры и усиление участия в глобальных цепочках добавленной стоимости будут зависеть от развития эффективных и безопасных транспортных связей, соединяющих Центральную Азию с более широким кругом мировых рынков (Вставка 1.2).
КВМ преимущественно перевозятся автомобильным и железнодорожным транспортом
Поставки КВМ из Казахстана, Кыргызской Республики и Узбекистана в основном осуществляются по суше, при этом железнодорожный транспорт обеспечивает наибольшие объемы перевозок там, где инфраструктура развита, а автомобильные перевозки компенсируют пробелы в сети там, где она не развита.
Логистика КВМ в Казахстане в значительной степени ориентирована на железнодорожный транспорт: компания «Казахстан темир жолы» сообщила о перевозке более 122 млн тонн грузов в январе-июне 2024 года, включая крупные партии минерального сырья (например, железная и марганцевая руда; руды цветных металлов и сера), а также рост перевозок нефти. В то же время объем железнодорожных грузоперевозок с Китаем достиг рекордных 32 млн тонн в 2024 году, при этом руды и металлы составляли основную долю экспортных грузов (The Times of Central Asia, 2024[24]) (Interfax, 2025[25]). Грузовая система Казахстана по-прежнему отражает советское индустриальное наследие, ориентированное на перевозку навалочных сырьевых грузов: угля, руды, зерна и химической продукции железнодорожным транспортом в традиционных вагонах. В результате лишь около 11% грузовых станций в настоящее время оснащены для обработки контейнеров, что ограничивает расширение контейнерных поставок минерального сырья и металлов (The Times of Central Asia, 2025[26]).
В Кыргызской Республике грузовые перевозки преимущественно осуществляются автомобильным транспортом: в 2024 году 82,1% общего объема грузов было перевезено автотранспортом. Экспорт минерального сырья преимущественно осуществляется посредством автомобильных трансграничных перевозок, а не через организованные железнодорожные коридоры повагонных отправок (stat.gov.kg, 2025[27]).
В Узбекистане экспорт, связанный с КВМ, особенно в направлении Европейского союза, все в большей степени осуществляется с использованием железнодорожных и мультимодальных маршрутов. В первые девять месяцев 2023 года железнодорожные перевозки составили 44% физического объема импорта из Узбекистана в ЕС по сравнению с 36% автотранспортом и 16% морским транспортом. Перевозки навалочных минеральных грузов и удобрений характеризуются особенно высокой долей железнодорожного транспорта: поставки калийных удобрений по железной дороге увеличились с 7,6 до 62,9 тыс. тонн, а азотных удобрений с 35 до 44 тыс. тонн, при этом использовались специализированные грузовые вагоны для перевозки навалочных грузов. Металлопродукция распределяется между видами транспорта, в 2022 году 63% перевозилось автотранспортом и 36% железнодорожным транспортом (ERAI, 2023[28]).
На региональном уровне международные железнодорожные перевозки в Казахстане, Кыргызской Республике и Узбекистане осуществляются в рамках Соглашения о международном железнодорожном грузовом сообщении (СМГС) в системе Организации сотрудничества железных дорог, членами которой являются все три страны (OSJD, 2026[29]). Национальное регулирование действует параллельно с данным механизмом. Так, в Казахстане такие материалы, как литий, кобальт, марганец, хром, медь, никель, свинец, цинк и молибденовые руды, прямо классифицируются как навалочные грузы в правилах железнодорожных перевозок, тогда как материалы, отнесенные к опасным или ценным (в частности золото), подпадают под более строгие требования к упаковке, таре и оформлению сопроводительной документации (Ministry of Justice of the Republic of Kazakhstan, 2019[30]).
Страны Центральной Азии предпринимают усилия по преодолению ограничений, связанных с отсутствием выхода к морю, и по более глубокой интеграции в глобальные цепочки добавленной стоимости. Транскаспийский международный транспортный маршрут (ТМТМ), соединяющий Европу и Китай через Центральную Азию, Каспийское море, Кавказ и Турцию, предоставляет региону возможность не только стать крупным транзитным узлом, но и увеличить собственные объемы торговли. С момента полномасштабного вторжения России в Украину значение ТМТМ существенно возросло; в 2024 году грузопоток по коридору увеличился примерно на 62% в условиях поиска экспортерами надежных альтернатив маршрутам Восток-Запад. Еще до начала полномасштабной войны коридор использовался как альтернативный маршрут для экспорта ряда КВМ и углеводородов на западные рынки. В частности, Казахстан давно использует данный маршрут для экспорта зерна, нефти, минерального сырья и урана: в 2023 году около 64% экспорта казахстанского урана на западные рынки было осуществлено через ТМТМ. С 2022 года страна также нарастила экспорт нефти по ТМТМ, используя налаженное соединение по трубопроводу Баку-Тбилиси-Джейхан (BTC).
Вместе с тем развитие ТМТМ сталкивается с рядом вызовов, включая недостаточно развитую мультимодальную инфраструктуру и отсутствие региональной гармонизации национальных процедур пересечения границ. Европейский союз придал приоритет развитию данного маршрута с целью укрепления устойчивости цепочек поставок по направлению Восток-Запад, в том числе для перевозки КВМ. ОЭСР опубликовала подробный доклад «Повышение конкурентоспособности Транскаспийского международного транспортного маршрута в Центральной Азии», в котором анализируются последние тенденции развития ТМТМ и предлагаются адресные рекомендации по политикам укрепления его эффективности, предсказуемости и потенциала региональной интеграции.
Экспорт стран Центральной Азии растет, при этом Китай становится основным торговым партнером региона
Рост в Центральной Азии, среди прочих факторов, был обусловлен значительным увеличением экспорта: с 2010 по 2023 год его объем вырос более чем втрое, с 45,9 млрд долл. США до 148,3 млрд долл. США. В 2023 году Китай стал основным направлением экспорта стран Центральной Азии (20%), немного опередив Европейский союз (19%). Великобритания и Швейцария, являющиеся крупными импортерами золота, составили соответственно 13% и 10% экспорта региона в том же году, тогда как Россия сохранила значимую роль экспортного партнера, обеспечивая 10% доли экспортных поставок.
Китай стал основным импортным партнером Центральной Азии. В 2010 году ЕС, Россия и Китай обеспечивали по 21% импорта региона. В 2023 году доля Китая выросла до 38%, тогда как доли России и ЕС сократились до 17% и 14% соответственно. С учетом того, что объем импорта Центральной Азии почти удвоился в период с 2010 по 2023 год, роль Китая в торговле региона существенно усилилась (см. Рисунок 1.2).
Проценты, источники импорта (слева), направления экспорта (справа)
Примечание: В данном графике Центральная Азия охватывает пять стран: Казахстан, Кыргызскую Республику, Таджикистан, Туркменистан и Узбекистан.
Примечание: Россия не публикует статистику внешней торговли с 2022 года.
Источник: (OEC, 2025[22])
Торговля Казахстана опирается на экспорт нефти и золота, при этом основными торговыми партнерами страны являются Китай и ЕС
Экспорт Казахстана в 2023 году был сосредоточен на сырой нефти и золоте, на которые приходилось соответственно 36,5% и 19,9% общего объема экспорта. Такая концентрация делает экономику уязвимой к колебаниям мировых цен на нефть, что проявилось в 2015-2016 годах, когда продолжительное снижение цен привело к сокращению экспортных доходов, инвестиционной отдачи и бюджетных поступлений (OECD, 2021[39]). Основными экспортными партнерами в 2023 году были ЕС (26% экспорта), Китай (16%) и Великобритания (16%). Китай оставался крупнейшим поставщиком импорта в Казахстан (31,2%), за ним следовали Россия (23,5%) и ЕС (18%). Помимо углеводородов и золота, Казахстан экспортирует металлы, такие как медь, ферросплавы, алюминий, цинк и титан, которые в различной степени интегрированы в европейский рынок. На Европу приходится около 7,7% экспорта рафинированной меди Казахстана, 15,1% экспорта ферросплавов, 29,7% экспорта необработанного алюминия, 9,3% экспорта необработанного цинка и 59,6% экспорта титана. Особое стратегическое значение приобретает экспорт урана: в 2024 году Казахстан стал вторым по величине поставщиком урана для энергетических компаний ЕС, обеспечив 24% всех поставок в ЕС, что на 11% больше по сравнению с 2023 годом (Observatory of Economic Complexity, 2025[40]) (Euratom Supply Agency, 2025[41]).
Кыргызская Республика в значительной степени зависит от экспорта золота, что делает ее уязвимой к ценовой волатильности
Экспорт Кыргызской Республики доминируется золотом, которое в 2023 году обеспечило 38,4% общего объема экспорта страны. Как и в случае Казахстана, такая зависимость усиливает чувствительность к колебаниям мировых цен. Основными экспортными партнерами в 2023 году были Швейцария (29% экспорта), Россия (19%) и Казахстан (15%), что отражает разовую крупную закупку золота Швейцарией (76% экспорта золота Кыргызской Республики) и возможные реэкспортные операции в Россию. В структуре импорта Китай обеспечивал 60,1% поставок в 2023 году, что подчеркивает его ключевую роль в торговле и экономике страны. Кыргызская Республика также экспортирует в Европу небольшие объемы металлической и минеральной продукции, однако их стоимость остается ограниченной. В 2023 году около 58% экспорта лома черных металлов направлялось в ЕС, 11% экспорта алюминиевого лома в Италию, а весь экспорт вольфрама – в Германию (Observatory of Economic Complexity, 2025[42]).
Торговый профиль Узбекистана также в значительной степени определяется экспортом золота, что связано с недавним сокращением экспорта газа
В последние годы структура экспорта Узбекистана претерпела существенные изменения в сторону увеличения доли золота (Observatory of Economic Complexity, 2025[43]). В 2018 году газ и золото были основными экспортными товарами, составляя соответственно 23,3% и 23,6% общего объема экспорта. Однако в период с 2018 по 2023 год газовая отрасль Узбекистана пережила значительный спад, главным образом вследствие истощения действующих запасов. К 2023 году золото обеспечивало 45,6% экспорта, тогда как доля газа сократилась до 2,19%. Это отражается в росте значения Швейцарии и Соединенного Королевства как первого и третьего экспортных партнеров страны в 2023 году соответственно. Обе страны являются крупными импортерами золота, обеспечивая соответственно 73% и 23% общего объема экспорта золота Узбекистана. В структуре импорта основными поставщиками традиционно остаются Китай и Россия, доля которых в 2023 году составила соответственно 32,3% и 16,6%.
Узбекистан также экспортирует в Европу отдельные металлы и минеральное сырье, включая КВМ. В 2024 году Узбекистан обеспечил около 2% всех поставок урана в ЕС. В 2023 году примерно 8% экспорта необработанного цинка направлялось в европейские страны, хотя данные поставки составляют лишь небольшую долю общего экспорта Узбекистана (Euratom Supply Agency, 2025[41]), (Observatory of Economic Complexity, 2025[43]).
Критически важные сырьевые материалы интенсивно используются в технологиях, лежащих в основе зеленого и цифрового перехода (OECD, 2023[44]), а также в сфере искусственного интеллекта, робототехники и обороны, и характеризуются высоким риском сбоев в цепочках поставок. Эти материалы необходимы для производства ветряных турбин, солнечных панелей, электромобилей, аккумуляторов для хранения энергии, смартфонов, компьютеров и сетей 5G. Оборонная и аэрокосмическая промышленность также требует значительных объемов КВМ, что делает их ключевыми для широкого спектра стратегических секторов. Согласно сценарию Международного Энергетического Агенства (МЭА) по достижению нулевого уровня выбросов, спрос на КВМ к 2050 году увеличится в 16 раз по сравнению с уровнем 2020 года (Liang, 2023[45]). Недавние выводы ОЭСР указывают на то, что текущие глобальные поставки КВМ не соответствуют растущему спросу (OECD, 2024[46]), что создает возможности для стран, обладающих соответствующими ресурсами, увеличить производство и стимулировать экономический рост.
Центральная Азия располагает значительными запасами КВМ, однако данный потенциал пока не реализован в полной мере
Регион обладает крупными запасами КВМ (Таблица 1.1): на регион приходится 39% мировых запасов марганцевой руды, 31% хрома, 20% свинца, 13% цинка, 9% титана, 6% алюминия, 5% меди, 5% кобальта и 5% молибдена (Vakulchuk, 2021[6]). Это ресурсное преимущество формирует потенциал региона как значимого поставщика для глобального энергетического перехода и технологических отраслей, однако данный потенциал остается в значительной степени неиспользованным. Экспорт добывающей продукции региона по-прежнему в основном представлен углеводородами (нефть, газ, уголь) и золотом, которое исторически играло важную роль в экономическом развитии стран Центральной Азии (Вставка 1.1). Другие минеральные отрасли, несмотря на относительное развитие в таких сегментах, как медь, алюминий, уран и цинк, остаются второстепенными в экспортной структуре региона.
Примечание: Минералы, включенные в список критически важных минералов Великобритании 2024 года и/или в перечень критически важных/стратегических сырьевых материалов ЕС 2023 года, выделены серым цветом. Кадмий, хром, свинец, молибден, селен и серебро были добавлены ввиду их значимости для зеленого перехода. Иридий, родий и рутений классифицируются Великобританией как критически важные, но не присутствуют в Центральной Азии.
Горнодобывающая инфраструктура региона устарела, а существующие мощности по переработке остаются ограниченными
Большинство стран Центральной Азии располагают унаследованными горнодобывающими объектами, обслуживаемыми устаревшей инфраструктурой. Несмотря на планы Казахстана (Minex Forum, 2025[49]) и Узбекистана (Mining Technology Insights, 2025[50]) по масштабной модернизации горнодобывающей инфраструктуры, необходим значительный объем усилий для достижения уровня ведущих мировых горнодобывающих стран, таких как Австралия, Канада и Южная Африка. Горнодобывающая инфраструктура Кыргызской Республики также требует существенных инвестиций. Региональные энергосистемы недостаточно оснащены для обеспечения электроэнергией масштабной добычи минералов. Горнодобывающая деятельность требует значительных объемов энергии: например, в настоящее время на горную добычу приходится 69% промышленного энергопотребления Казахстана. Энергетические системы стран Центральной Азии не способны в полной мере удовлетворить спрос на электроэнергию, что приводит к частым отключениям электроэнергии, ограничению поставок газа и перебоям с отоплением в жилом секторе. Для существенного наращивания добычи минералов региону потребуются новые и современные электростанции, а также модернизированные линии электропередачи высокого напряжения (Atlantic Council, 2025[51]) (Center of Global Energy Policy at Columbia, 2023[52]).
Страны Центральной Азии располагают ограниченными мощностями по переработке и аффинажу минерального сырья, хотя предпринимаются усилия по их расширению. Китай играет ключевую роль в создании новых перерабатывающих и аффинажных мощностей в регионе, например в Казахстане - для переработки меди, золота, серебра и вольфрама, а также в Узбекистане - для переработки железной руды и меди (Trends Research, 2025[53]). Несмотря на эти процессы, мощности по переработке и аффинажу в Центральной Азии остаются недостаточными для обеспечения автономности региона в данной сфере. Казахстан, обладающий наиболее развитой инфраструктурой переработки, располагает значительными мощностями по переработке и аффинажу титана, тантала, бериллия и ниобия, а также способен перерабатывать некоторые базовые металлы, такие как цинк и свинец. Однако страна не осуществляет переработку таких КМ, как литий, никель и кобальт, которые экспортируются в необработанном виде в Россию или Китай для дальнейшей переработки (Atlantic Council, 2025[51]). Кыргызская Республика располагает инфраструктурой для аффинажа золота, но не обладает сопоставимыми возможностями в отношении других металлов. В Узбекистане крупнейшее горнодобывающее ГП Алмалыкский горнометаллургический комбинат (АГМК) производит 148000 тонн катодной меди ежегодно, а также осуществляет аффинаж побочной продукции, такой как золото и серебро; однако переработка других металлов находится на ранней стадии развития.
В настоящее время доступен значительный объем геологических данных, однако они не обновлялись со времен Советского Союза
Центральная Азия унаследовала развитую горнодобывающую инфраструктуру и обширные геологические данные советского периода. Вместе с тем ограниченные объемы геологоразведочных работ с 1990-х годов привели к отсутствию надежной, прозрачной и легко доступной информации о запасах минералов в странах региона (Carnegie Endowment, 2025[11]). Большинство доступных данных основано на проектах геологического картирования, выполненных до обретения независимости. Так, расходы на геологоразведку в Советском Казахстане только в 1990 году сопоставимы с совокупными расходами независимого Казахстана за период 2003-2023 годов (Carnegie Endowment, 2025[11]). В Кыргызской Республике месторождение «Кумтор», обеспечивающее 90% экспорта золота страны, планируется закрыть в 2031 году в связи с истощением запасов; недостаточный объем геологоразведки после обретения независимости затруднит быструю компенсацию данного снижения за счет разработки новых месторождений или отраслей, что создает риски для перспектив экономического роста (World Bank, 2023[9]).
Страны Центральной Азии не располагают ни доступной, ни обновленной базой данных по запасам минералов, а Казахстан и Узбекистан не имеют официального перечня КВМ, рассматриваемых как стратегические для их экономик. В рамках 3-го Экономического форума ЕС-Центральная Азия стороны подписали соглашение Data4CRM, направленное на решение данной проблемы посредством модернизации систем геоданных и улучшения доступа к геологической информации, с общим бюджетом 7,5 млн евро и при поддержке Геологической службы Финляндии (EEAS, 2025[38]).
В 2018 году Казахстан принял новый Кодекс о недрах и недропользовании, предусматривающий расширение публичного доступа к геологической информации. Кодекс также уточнил правила конфиденциальности данных и установил институциональные механизмы хранения и систематизации геологических данных (OECD, 2018[54]). С момента его принятия страна осуществляет модернизацию системы геологической информации, включая масштабную цифровизацию как современных, так и архивных материалов. В целях обеспечения большей прозрачности и доступности данных для инвесторов в 2025 году Казахстан запустил Единую платформу недропользования (minerals.e-qazyna.kz), которая предоставляет доступ к более чем 66 000 геологических отчетов, данным о лицензировании, онлайн-сервисам подачи заявок и интерактивным картам. Цифровизация первичных геологических данных продолжается: по состоянию на 2025 год оцифровано более 73% национального геологического фонда, при этом завершение полной цифровизации ожидается к 2026 году (Primeminister.kz, 2025[55]).
Закон о недрах Кыргызской Республики относит всю геологическую информацию, полученную в ходе изучения недр, к государственной собственности (Government of the Kyrgyz Republic, 2018[56]). Доступ к геологической информации является платным и предоставляется исключительно по письменному запросу в Департамент геологии, при этом сборы направляются в Государственный фонд геологической информации. В настоящее время лишь около 30% материалов Фонда переведено в электронный формат; значительная часть архивов не оцифрована, отчеты не имеют географической привязки и недоступны онлайн, а часть информации может быть отнесена к государственной тайне. Такая система создает издержки, сдерживающие инвестиции в геологоразведку на ранних стадиях, и отличается от международной передовой практики, например в Канаде или Чили, где геологические данные рассматриваются как общественное благо и предоставляются бесплатно (World Bank, 2023[9]). Вместе с тем Стратегическая программа развития критически важных минералов Кыргызской Республики до 2030 года предусматривает цифровизацию не менее 95% архивных материалов в период 2025-2030 годов и их интеграцию в Единую интегрированную геологическую платформу для обеспечения открытого доступа инвесторов.
Обновленный Закон о недрах Узбекистана, вступивший в силу в начале 2025 года, предусматривает создание интерактивного геологического портала, обеспечивающего публичный доступ к широкому спектру неконфиденциальных геологических данных. Портал включает информацию о месторождениях минералов, объектах прошлой добычи, загрязненных территориях и соответствующих экологических факторах (включая почвенные и гидрогеологические условия). На практике он обеспечит доступ к государственному кадастру недр, объединяющему геологические, геофизические, геохимические и гидрогеологические данные по всем известным месторождениям и перспективным участкам. Конфиденциальная информация останется защищенной; вместе с тем закон предусматривает обязательную публикацию геологических данных, полученных за счет государственных средств, а также данных по лицензиям с истекшим сроком действия, при соблюдении требований конфиденциальности в соответствующих случаях (CIS Legislation, 2024[57]) (Grata International, 2025[12]). До принятия закона Узбекистан уже начал публиковать отдельные геологические карты на национальном Геопортале (geoportal-uz.org). Геологические учреждения также осуществляют цифровизацию исторических материалов; в частности, «Узбекгеологоразведка» постепенно сканирует материалы разведки советского периода и разрабатывает трехмерные модели крупных рудных месторождений в регионе Кызылкум (uzgeo.uz, 2025[58]).
Гармонизация систем отчетности о запасах минералов остается нерешенной задачей
Все три страны Центральной Азии первоначально унаследовали советскую систему классификации запасов минералов, известную как система ГКЗ (Государственная комиссия по запасам полезных ископаемых). Международные стандарты, признаваемые Комитетом по международным стандартам отчетности о минеральных запасах (CRIRSCO), включают такие системы, как австралийский стандарт JORC (Австрало-Азиатский кодекс отчетности о результатах геологоразведочных работ, минеральных ресурсах и запасах твердых полезных ископаемых), канадский стандарт CIM (Стандарты определения Канадского института горного дела, металлургии и нефти для минеральных ресурсов и минеральных запасов) и европейский стандарт PERC (Паневропейский комитет по отчетности по запасам и ресурсам). В отличие от этих систем, ГКЗ не разграничивает минеральные ресурсы и запасы, используя термин «балансовые запасы», который не соответствует международной практике отчетности.
Казахстан присоединился к CRIRSCO в 2016 году (CRIRSCO, 2025[59]) в целях перехода на международные стандарты. При разработке новой системы KAZRC (Кодекс Казахстана по публичной отчетности о результатах геологоразведки, минеральных ресурсах и минеральных запасах) правительство ориентировалось на австралийский стандарт JORC. На момент подготовки настоящего документа в Казахстане параллельно применяются новая система KAZRC и прежняя система ГКЗ, которая по-прежнему признается национальным регулированием, но постепенно выводится из обращения (KAZRC, 2021[60]).
Кыргызская Республика не является членом CRIRSCO, однако официально перешла к стандартам CRIRSCO в 2017 году, приступив к разработке собственной системы KyrRC. Проект гармонизации, поддержанный ООН, был утвержден указом Президента в феврале 2024 года. Вместе с тем система ГКЗ продолжает широко применяться, при этом сообщается, что крупные проекты, такие как «Кумтор», используют как систему ГКЗ, так и систему, соответствующую стандартам CRIRSCO (Grata International, 2025[8]) (CRIRSCO, 2022[61]). В соответствии со Стратегической программой развития критически важных минералов Кыргызской Республики до 2030 года стандарты KyrRC должны быть полностью интегрированы, тогда как система ГКЗ будет сохранена для целей государственного надзора.
Узбекистан пока не является членом CRIRSCO, однако в 2019–2020 годах перешел на применение стандарта JORC. Как и Казахстан, Узбекистан продолжает использовать систему ГКЗ для внутренних целей учета, однако она постепенно выводится из практики (Grata International, 2025[12]).
Во всех трех странах Центральной Азии горнодобывающий сектор характеризуется господством государственных предприятий, при этом в регионе широко распространены совместные предприятия, предусматривающие обязательное миноритарное участие государства. Участие отечественного частного сектора остается ограниченным, поскольку большинство местных компаний представляют собой небольшие предприятия, занятые преимущественно в вспомогательных видах деятельности, таких как геологические исследования, буровые работы и взрывные работы.
В Казахстане, помимо крупного ГП «Тау-Кен Самрук», разработка месторождений осуществляется ограниченным числом корпораций, некоторые из которых являются совместными предприятиями казахстанских и иностранных инвесторов и характеризуются значительным участием государства. К числу наиболее значимых относятся Eurasian Resources Group (ERG), специализирующаяся на производстве высокоуглеродистого феррохрома, бокситов и железной руды, и компания «Казцинк» по добыче и переработке цинка, меди, свинца и золота (Vakulchuk, 2021[6]). Крупнейшие представители частного сектора в горнодобывающей отрасли сосредоточены именно в Казахстане. К ним относятся ERG, в котором государству принадлежит 40% акций, однако контроль осуществляется преимущественно отечественными частными собственниками, а также «Казахмыс» - крупнейший производитель меди в стране, Kaz Minerals – еще один крупный производитель меди, осуществляющий деятельность в Казахстане и Кыргызской Республике, и Solidcore Eurasia - крупный производитель золота. Основное ГП по добыче урана «Казатомпром» также располагает значительными мощностями по переработке тантала, бериллия и ниобия на Ульбинском металлургическом заводе в Эскемене, который является одним из ведущих мировых производителей этих трех минералов (Ulba.kz, 2026[62]).
В Кыргызской Республике горнодобывающий сектор доминируется государственным предприятием «Кыргызалтын», которое контролирует большинство месторождений, включая крупнейшее в стране золоторудное месторождение «Кумтор». «Кыргызалтын» является единственной компанией, производящей чистое золото в Кыргызской Республике, при этом экспорт «доре», полуочищенного сплава золота и серебра, запрещен, что обязывает более мелкие золотодобывающие компании осуществлять аффинаж на принадлежащем «Кыргызалтыну» Кара-Балтинском аффинажном заводе. Закон о драгоценных металлах и драгоценных камнях предусматривает, что золото, произведенное в стране, должно продаваться Национальному банку и может реализовываться третьим лицам только в случае отказа Национального банка от его приобретения. Кроме того, государству принадлежит не менее 30% доли в каждом крупном проекте по добыче золота или серебра в стране (World Bank, 2023[9]).
В Узбекистане три ГП - Алмалыкский горнометаллургический комбинат (АГМК), Навоийский горнометаллургический комбинат (НГМК) и «НавоиУран» доминируют в сфере добычи минералов, включая золото, серебро, медь и уран; по оценкам, один только НГМК обеспечил более 20% доходов государственного бюджета Узбекистана в 2024 году (Mining.com, 2025[63]). Созданный в 2024 году в качестве дочерней структуры АГМК «Узбекский комбинат технологических металлов» (UzTMK) призван стать ключевым участником отрасли КВМ страны: обладая портфелем из более чем 100 проектов в области разработки и научно-исследовательских работ, UzTMK, как ожидается, станет доминирующим предприятием в Центральной Азии по таким металлам, как вольфрам, молибден, рений, теллур, селен, графит, тантал и другие. Деятельность UzTMK охватывает горную добычу сырья (upstream), производство металлов (midstream) и выпуск конечной продукции, что существенно усиливает перерабатывающий потенциал Узбекистана в металлургическом секторе.
Иностранные участники, преимущественно китайские, активно инвестируют в горнодобывающую промышленность Центральной Азии. Во всех трех странах региона реализуются горнодобывающие проекты с иностранным участием. Наиболее распространенной формой иностранных инвестиций являются совместные предприятия между иностранными компаниями и отечественными государственными предприятиями. Важной тенденцией является расширение участия Китая в горнодобывающем секторе Центральной Азии. Уже в 2021 году Китай являлся крупнейшим иностранным инвестором в горнодобывающей отрасли Кыргызской Республики (Vakulchuk, 2021[6]). Китай также усиливает присутствие в Казахстане и Узбекистане, инвестируя не только в добывающие мощности, но и поддерживая развитие первичной переработки в этих странах (Trends Research, 2025[53]).
Казахстан расширяет и диверсифицирует международное партнерство в секторе КВМ
Казахстан развивает партнерство с Великобританией, ЕС и Китаем. Текущее сотрудничество ЕС-Казахстан в сфере критически важных сырьевых материалов было усилено после первого саммита «ЕС-Центральная Азия» в апреле 2025 года посредством утверждения Дорожной карты на 2025-2026 годы, дополняющей Меморандум о взаимопонимании, подписанный сторонами в 2022 году. Параллельно в марте 2025 года был запущен финансируемый ЕС проект «GROW CRM», реализуемый ЕБРР, направленный на поддержку совместной идентификации и разработки проектов в сфере критически важных сырьевых материалов, финансирование предварительных и технико-экономических обоснований, а также предоставление целевой технической помощи для укрепления нормативно-правовой базы. Национальная геологическая служба Казахстана (НГС) и Британская геологическая служба в 2024 году подписали трехлетнее соглашение о партнерстве по цифровизации системы управления данными НГС и созданию комплексной доступной геологической платформы с современными инструментами картирования и анализа (The Astana Times, 2025[64]). В ноябре 2025 года Казахстан подписал Меморандум о взаимопонимании с США в сфере КВМ, предусматривающий, в частности, строительство горнодобывающего и перерабатывающего предприятия по добыче вольфрама (US Department of State, 2025[65]).
Среди основных иностранных инвесторов в горнодобывающем секторе Казахстана англо-швейцарская компания-гигант Glencore участвует в эксплуатации одного золоторудного, двух серебряных и трех цинковых месторождений (AIFC, 2025[3]), а зарегистрированная в Великобритании Central Asia Metals осуществляет деятельность в медной отрасли (World Bank, 2023[16]). Австралийско-британская компания-гигант Rio Tinto владеет значительными участками разведки меди и лития, включая проект разведки лития на участке «Калба Юго-Запад» в Восточно-Казахстанской области по лицензии, действующей до 2029 года (kursiv.media, 2024[66]). Австралийская компания Sarytogan Graphite Ltd. ведет работы на графитовом месторождении «Сарытоган», официально признанном стратегическим ЕС и поддерживаемом ЕБРР. В 2023 году немецкая компания HMS Bergbau приобрела контрольные пакеты по двум лицензиям на добычу и разведку лития, тантала и редкоземельных элементов в восточном Казахстане (Netherlands Enterprise Agency, 2025[67]). В 2025 году американская компания Kaz Critical Minerals и канадская Ivanhoe Mines также получили лицензии на разведку редкоземельных элементов, меди и других металлов (AIFC, 2025[3]). В феврале 2026 года произошло значимое событие, США поддержали сделку на сумму 1,1 млрд долл. США, заключенную калифорнийской компанией Cove Capital для разработки двух месторождений вольфрама к югу от Караганды, что стало первым крупным выходом США на рынок КВМ Центральной Азии (Eurasianet, 2026[68]).
Китайские инвестиции, главным образом со стороны ГП КНР, в горнодобывающий сектор Казахстана продолжают расти, делая Китай ведущим иностранным инвестором в отрасли КВМ страны. Участие Китая охватывает весь цикл от научно-исследовательского сотрудничества до добычи и переработки. В настоящее время Китай поддерживает новый проект по строительству медеплавильного завода стоимостью 1,1 млрд долл. США в Абайской области под руководством KAZ Minerals, который также позволит получать побочные продукты добычи меди, включая золото, серебро и промышленную серную кислоту. Китайские компании активны и в вольфрамовом секторе Казахстана: Jiaxin International Resources Investment реализует совместное предприятие по переработке руды на месторождении «Богуты» в Алматинской области, а East Hope Group поддерживает строительство первого в стране завода по переработке вольфрама и нового вертикально интегрированного комплекса цветной металлургии (Trends Research, 2025[53]).
Кыргызская Республика вновь открывает горнодобывающий сектор для иностранных инвестиций
Отношения между правительством и иностранными инвесторами в горнодобывающем секторе характеризовались частыми разногласиями по социальным и экологическим вопросам, что приводило к неоднократным приостановлениям лицензий, в частности в отношении китайских компаний (Nuraiym, 2025[69]). В 2021 году новый Горный кодекс, который был одобрен, но так и не принят, предусматривал запрет на участие всех иностранных компаний, за исключением уже получивших лицензии, в будущих крупных горнодобывающих проектах, а также передачу всей деятельности по освоению недр под государственный контроль (Mining.com, 2021[70]) (USGS, 2025[71]) (USGS, 2025[72]). В том же году правительство Кыргызской Республики взяло под контроль крупнейшее в стране золоторудное месторождение «Кумтор», ранее эксплуатировавшееся канадской компанией Centerra Gold. Окончательное соглашение между сторонами было достигнуто в 2022 году, после чего месторождение фактически было национализировано и передано под управление «Кыргызалтын» (Mining.com, 2022[73]). Реформа июля 2022 года установила требование, согласно которому не менее 90% работников, занятых на горнодобывающих проектах в Кыргызской Республике, должны быть гражданами страны (World Bank, 2023[9]). В период 2022-2024 годов также вводились временные частичные запреты на экспорт чугунных слитков, лома и отходов черных металлов, золотоносной руды и концентрата, а также угля, что усиливало неопределенность в отношении целей государственной политики в сфере горной добычи (USGS, 2025[72]).
В настоящее время правительство реализует политику, направленную на привлечение новых иностранных инвестиций. Новая Стратегическая программа развития критически важных минералов Кыргызской Республики до 2030 года предусматривает заключение меморандумов о взаимопонимании с зарубежными партнерами и присоединение к международным организациям, таким как Европейский альянс по сырьевым материалам (ERMA) и Ассоциация критически важных минералов (CMA). Вместе с тем данные инициативы пока не привели к существенному притоку иностранных инвестиций в горнодобывающий сектор страны.
Китайские компании в настоящее время являются основными иностранными участниками в секторе добычи золота Кыргызской Республики. В частности, месторождение «Иштамберды» эксплуатируется китайской компанией Full Gold Mining, месторождение «Кичи-Чаарат» принадлежит China National Gold (Nuraiym, 2025[69]), а объект «Талды-Булак Левобережный» разрабатывается группой Zijin Mining в рамках совместного предприятия с «Кыргызалтын» (Trends Research, 2025[53]). Нередки случаи, когда китайские строительные компании владеют долями в подобных проектах, поскольку они также осуществляют строительство дорожной инфраструктуры для транспортировки добытого золота в Китай (Nuraiym, 2025[69]). В последнее время Кыргызская Республика и Китай также запустили стратегическое партнерство в сфере добычи лития (Trends Research, 2025[53]).
Россия остается важным участником в секторе добычи золота Кыргызской Республики, в частности через проекты компаний с российским капиталом Alliance Altyn (Таласская область) и Highland Exploration LLC (Манасская область) (World Bank, 2023[9]). Среди других иностранных участников горнодобывающего сектора Кыргызской Республики - турецкая компания Eti Bakir, осуществляющая разработку золоторудного месторождения «Терексай» в рамках совместного предприятия с «Кыргызалтын», британская компания Chaarat Gold, эксплуатирующая два золоторудных месторождения в Манасской области, и казахстанская компания Kaz Minerals, разрабатывающая золото-медное месторождение «Бозымчак». Кроме того, австралийская компания Vertex Gold Company осуществляет добычу золота в Манасской области (Alliance "For Budget Transparency", 2023[74]).
Узбекистан стремится диверсифицировать партнерства, снижая зависимость от Китая, в частности развивая сотрудничество со странами ЕС и США
В феврале 2026 года Узбекистан и США подписали Меморандум о взаимопонимании по обеспечению поставок в сфере добычи и переработки критически важных минералов и редкоземельных элементов (Tashkent Times, 2026[75]). Правительство также недавно инициировало масштабную программу объемом 2,6 млрд долл. США, направленную на развитие сектора критически важных минералов, рассчитывая, в частности, на инвестиции и поддержку со стороны США (Mining.com, 2025[76]). Уже объявлены проекты с участием транснациональной компании Traxys по разведке и добыче вольфрама, молибдена и меди (Frank.uz, 2025[77]). В 2024 году Узбекистан также подписал Меморандум о взаимопонимании с ЕС в сфере КВМ, предусматривающий перспективу дальнейших инвестиций ЕС в горнодобывающий сектор страны (The Brussels Times, 2025[78]). Иностранное участие в горнодобывающем секторе Узбекистана включает французскую компанию Orano, создавшую совместное предприятие с ГП НавоиУран, осуществляющим добычу урана, а также партнерства с японской JOGMEC и турецкими MTA и Calik Holding (Grata International, 2025[12]). АГМК недавно заключил соглашение о партнерстве с финской компанией Metso по строительству и оснащению нового медеплавильного предприятия (Metso, 2024[79]).
Однако основная часть иностранных инвестиций в горнодобывающий сектор поступает из Китая, который, в частности, поддерживает ряд проектов по созданию мощностей первичной переработки. В Ташкентской области компания Limaomaoli Metal Company строит новый горнодобывающий комплекс в Сюрен-ата, рассчитанный на добычу 2,4 млн тонн руды ежегодно с последующей переработкой в 850 тыс. тонн рудного концентрата. В Наманганской области компания China Mining Energy Group инвестировала 200 млн долл. США в проект в Чустском районе, объединяющий добывающие и перерабатывающие мощности с планируемым годовым производством 30 тыс. тонн рафинированной меди (Trends Research, 2025[53]).
Страны Центральной Азии реформируют правовые основы в сфере добычи полезных ископаемых, при этом реализация новых положений продолжается
В последние годы правовые рамки горнодобывающих отраслей региона претерпели существенные изменения. Казахстан и Кыргызская Республика внесли поправки в действующее законодательство о недропользовании, тогда как Узбекистан принял новый Закон о недрах. Казахстан развивает новые партнерства в рамках стратегии по развитию отрасли критически важных минералов, в то время как Кыргызская Республика и Узбекистан предпринимают шаги по привлечению новых иностранных инвестиций посредством снятия ограничений и принятия нового инвестиционного законодательства.
Казахстан ускорил реформы режима недропользования с целью привлечения инвестиций и поддержки развития сектора критически важных минералов
Кодекс о недрах и недропользовании, принятый в 2017 году и измененный в 2024 году, направлен на привлечение инвестиций в горнодобывающий сектор путем либерализации доступа к геологическим данным, разведке и добыче минералов. Кодекс заменил контрактную модель, предусмотренную законом 2010 года, при которой права на добычу предоставлялись на основе переговорных контрактов или аукционов и требовали длительного согласования с несколькими государственными органами. Новый кодекс ввел упрощенную лицензионную систему для большинства твердых полезных минералов, сохранив контрактный режим для углеводородов и урана. Для твердых полезных ископаемых не содержащих уран права предоставляются в административном порядке на недискриминационной основе по принципу очередности подачи заявок, что позволяет как отечественным, так и иностранным субъектам получать лицензии на геологическое изучение, разведку или добычу (Adilet, 2022[80]).
Добыча твердых минералов осуществляется на основании лицензий и в соответствии с планом горной добычи. Операторы обязаны соблюдать минимальные ежегодные объемы инвестиций, обеспечивать определенную долю локального содержания в закупаемых работах и услугах, а также предоставлять поэтапные финансовые гарантии на закрытие рудников. Срок добычи общераспространенных минералов ограничен 10 годами, тогда как углеводороды и уран остаются в рамках контрактного режима; контракты на добычу урана могут заключаться на срок до 25 лет, включая до четырех лет опытно-промышленной эксплуатации.
Принятый Комплексный план развития отрасли редких и редкоземельных металлов Республики Казахстан на 2024–2028 годы предусматривает внедрение технологий комплексного извлечения КВМ, модернизацию существующей горнодобывающей инфраструктуры, разработку новых стандартов регулирования отрасли и снятие режима секретности в отношении отдельных видов минералов. В рамках данного плана правительство заключило ряд соглашений, в том числе с британской компанией Maritime House Ltd, немецкой HMS Bergbau AG и американской Cove Capital Investments LLC по вопросам разработки и переработки месторождений (Mining See, 2024[81]) (Minex Forum, 2023[82]). Параллельно поправки к Кодексу о недрах, утвержденные в декабре 2025 года, ввели электронные аукционы для предоставления прав недропользования и новый контрактный режим для слабоизученных территорий, предусматривающий приоритет для инвесторов, финансирующих геологические исследования. Реформы также усилили государственный контроль над урановой отраслью посредством расширения приоритетных прав национальной урановой компании (Trend.az, 2025[83]).
Кыргызская Республика завершила разработку новой стратегии по КВМ, которая должна открыть сектор для иностранных инвестиций и обеспечить более прозрачные процедуры лицензирования
Горнодобывающий сектор Кыргызской Республики регулируется Законом о недрах, последняя редакция которого была принята в 2024 году. Государственное агентство по геологии и недропользованию при Министерстве природных ресурсов, экологии и технического надзора отвечает за регулирование недропользования в стране. Лицензии предоставляются посредством конкурсов и аукционов, и реже на основании прямых заявок (Grata International, 2025[8]). Закон предусматривает три основных механизма предоставления прав: конкурсы, аукционы и правило «первой поданной заявки», при этом права также могут предоставляться ГП напрямую по решению Кабинета Министров. Поправки 2024 года уточнили правила проведения аукционов, прямо определив победителем участника, предложившего наибольшую цену; для крупных и средних месторождений золота и серебра победившее предложение должно также предусматривать долю государства. Срок действия лицензий составляет до трех лет для поисковых работ, до четырех лет для разведки и до двадцати лет для добычи, с возможностью продления до полного истощения запасов. После получения лицензии недропользователь обязан уплатить бонус и плату за первый год пользования лицензией, представить технический проект с положительным заключением промышленной, экологической экспертизы и экспертизы по охране недр, а также соблюдать требования по отчетности и платежам.
В рамках лицензии на добычу недропользователь получает исключительное право на разработку месторождения в пределах установленного горного отвода и приобретает право собственности на добытые минералы. Работы по добыче должны осуществляться на основании технического проекта с положительным заключением промышленной, экологической экспертизы и экспертизы по охране недр, при этом операторы обязаны обеспечивать максимально полное извлечение запасов, избегая чрезмерных потерь или выборочной разработки. Недропользователи обязаны соблюдать требования промышленной безопасности и охраны окружающей среды, представлять ежегодные геологические и эксплуатационные отчеты, а также осуществлять рекультивацию земель и работы по закрытию рудников (Government of the Kyrgyz Republic, 2022[84]).
В последние годы правительство вновь открыло горнодобывающий сектор для иностранных инвестиций. В феврале 2024 года был подписан указ Президента о национальном проекте по добыче полиметаллов и редкоземельных элементов, что стало первым шагом к либерализации. В июне 2024 года правительство сняло пятилетний запрет на добычу и геологоразведку урана и тория (The Times of Central Asia, 2024[85]) (Interfax, 2024[86]), что позволило продвинуть такие проекты, как Кызыл-Омпол.
В 2025 году правительство при поддержке Boston Consulting Group завершило разработку Стратегической программы развития критически важных минералов Кыргызской Республики до 2030 года, включающей официальный перечень из 22 минералов, присутствующих в недрах страны и рассматриваемых как критически важные. В Программе правительство признает, что действующее требование о минимальной доле государства в размере 30% во всех проектах по добыче золота и серебра должно быть сбалансировано с задачей привлечения иностранных инвестиций, а также отмечает, что Кыргызская Республика рассматривается международными рейтинговыми агентствами как более рискованная юрисдикция по сравнению с другими странами Центральной Азии. Программа предусматривает увеличение ежегодного объема прямых иностранных инвестиций в горнодобывающий сектор до 700 млн долл. США, запуск не менее пяти новых инвестиционных проектов в сфере добычи и достижение объема экспорта КВМ в размере 1 млрд долл. США в год к 2030 году. Также предусмотрена замена бумажной системы лицензирования цифровой системой с электронными аукционами, а также снижение платы за сохранение лицензий, которая в настоящее время превышает цены в соседних странах. Наконец, создание специальных экономических зон и промышленных кластеров рассматривается как мера стимулирования глубокой переработки КВМ.
Узбекистан обновил законодательство о недрах и инвестициях с целью упрощения процедур лицензирования, расширения прав инвесторов и улучшения доступа к информации и данным
Новый закон Узбекистана о недрах вступил в силу в начале 2025 года, заменив правовую основу 2002 года, при которой процессы лицензирования были фрагментированы, передача прав недропользования ограничена, а доступ к геологическим данным ограничен (Kun.uz, 2024[87]). Закон предусматривает создание механизма «единого окна» для выдачи разрешений на недропользование через Центр по недропользованию и улучшает доступ к геологической и практической информации как для государства, так и для инвесторов. Закон также предоставляет владельцам лицензий право передавать, продавать и закладывать свои права недропользования под государственным надзором, а также вводит экологические стандарты для геологоразведки и разработки проектов (Kun.uz, 2024[88]). Закон был разработан правительством при поддержке ЕБРР с учетом законодательства стран с развитой горнодобывающей отраслью, таких как Канада и Австралия, с целью повышения предсказуемости и прозрачности для потенциальных инвесторов из этих стран (Government of the Republic of Uzbekistan, 2024[89]). Вместе с тем гарантии стабильности контрактов не распространяются на изменения в сфере трудового и экологического законодательства, что позволяет государству вводить новые требования ретроспективно и создает риск регуляторной непредсказуемости. Узбекистан пока не имеет официальной стратегии по критически важным минералам, однако правительство в настоящее время совместно с Boston Consulting Group работает над проектом такого документа.
Центр по недропользованию выдает лицензии на все стадии и виды добычи, включая кустарную добычу. Лицензии могут выдаваться по принципу «первый пришел – первый обслужен» либо через аукционы и конкурсы. Максимальный срок разрешений на добычу, как правило, составляет до 25 лет. Разрешения могут выдаваться только на свободные кадастровые участки; исключаются территории, отнесенные к особо охраняемым природным территориям, зарезервированные для аукционов или конкурсов, находящиеся в процессе государственного геологического изучения либо признанные запрещенными Министерством горнодобывающей промышленности и геологии. Разрешение может быть перерегистрировано в случае изменения кадастровых участков. Владелец разрешения вправе в любое время ходатайствовать об исключении отдельных кадастровых участков при условии, что оставшиеся участки образуют единую непрерывную территорию. Платежи включают сбор за рассмотрение заявки и ежегодный лицензионный платеж (Lex.uz, 2024[90]).
Основные правовые положения в сфере инвестиций закреплены в Законе «Об инвестициях и инвестиционной деятельности», утвержденном в 2025 году: данный закон усиливает защиту инвесторов, увеличивает срок прав пользования земельными участками для инвесторов, снижает минимальную долю участия иностранных инвесторов в уставном капитале с 15% до 10% и повышает правовую определенность (OECD, 2025[91]) (Eurasian Star, 2025[92]). Новый Закон об экологической экспертизе, оценке воздействия на окружающую среду и стратегической экологической оценке предусматривает обязательность проведения оценки воздействия на окружающую среду для соответствующих проектов и программ (Grata International, 2025[12]).
Зеленый и цифровой переход открывают возможности для участия женщин в горнодобывающем секторе, однако их участие остается ограниченным из-за структурных барьеров
По мере продолжения усилий по улучшению условий труда в горнодобывающей отрасли, в дискуссиях по политикам все чаще подчеркивается, что гендерное равенство также является центральным элементом повестки ответственной добычи (ILO, 2021[93]). На глобальном уровне женщины составляют лишь около 15% рабочей силы в горнодобывающей отрасли (World Bank, 2024[94]). Продвижение их равного участия является как глобальным обязательством в рамках Целей устойчивого развития (в частности, ЦУР 5 по обеспечению гендерного равенства и ЦУР 8 по достойной работе и экономическому росту), так и экономической необходимостью, поскольку недоиспользование человеческого капитала женщин сдерживает долгосрочное экономическое развитие (Duflo, 2012[95]) (OECD, 2024[96]). Эмпирические исследования в области экономики труда также показывают, что гендерные барьеры, особенно в высокопроизводительных секторах, таких как крупномасштабная добыча полезных ископаемых, исторически приводили к неэффективному распределению талантов и снижению совокупной производительности, тем самым подавляя объемы производства и замедляя рост ВВП (Hsieh, 2013[97]) (Cuberes, 2016[98]). Недавний анализ ОЭСР также подчеркивает, что увеличение участия женщин приобретает стратегическое значение для долгосрочной конкурентоспособности горнодобывающего сектора. Отраслевые данные показывают, что компании с более гендерно разнообразными руководящими командами на 25% чаще превышают целевые показатели эффективности, а в смешанных по гендерному составу производственных бригадах количество травм примерно на 67% ниже, чем в однородных коллективах (McKinsey & Company, 2023[99]) (OECD, 2025[100]).
Низкая представленность женщин в горнодобывающей отрасли является результатом сочетания давних правовых, культурных и структурных барьеров, ограничивающих их доступ как к традиционным, так и к новым профессиям. Исторически и в глобальном масштабе женщинам запрещалась работа под землей и на опасных горных работах, ограничение, закрепленное Конвенцией МОТ о подземных работах (для женщин) 1935 года (№ 45), которое было отменено лишь в 2024 году (ILO, 2024[101]). Эти законодательные ограничения закрепили укоренившиеся представления о горнодобыче как о физически тяжелой и изначально «мужской» сфере и способствовали формированию производственной культуры, в которой случаи домогательств и гендерной дискриминации хорошо задокументированы. Структурные барьеры также ограничивают занятость женщин в горнодобыче. Гендерный анализ, проведенный в 2019 году в Западной Австралии, показал, что недостаточная доступность услуг по уходу за детьми и базовой социальной инфраструктуры на удаленных объектах, а также продолжительные и негибкие сменные графики отпугивают около 60-70% женщин-кандидатов. В результате женщины остаются сосредоточенными в административных и офисных должностях, тогда как производственные, технические и цеховые позиции остаются преимущественно мужскими. Эти тенденции усиливаются гендерным разрывом в оплате труда в секторе на уровне 15-25% и более высокой распространенностью неполной занятости или временных контрактов среди женщин (OECD, 2025[100]).
Продолжающиеся цифровой и зеленый переходы изменяют спрос на труд в горнодобывающей отрасли и создают новые возможности для расширения участия женщин. Развитие автоматизации, дистанционно управляемой техники и цифровых систем мониторинга снижает физические требования к работе на производственных участках и переносит многие функции с удаленных площадок в городские центры управления, ослабляя структурные барьеры для женщин, такие как длительные и негибкие смены и удаленность от семейной поддержки. Эти переходы также формируют новые рабочие места в сфере программирования, анализа данных, управления дистанционными операциями и экологического мониторинга. Однако для полной реализации этих возможностей необходимы дальнейшие усилия по сокращению гендерного разрыва в STEM-образовании, поскольку женщины составляют лишь 35% выпускников STEM-специальностей и около 40% мировой рабочей силы в сфере STEM, что ограничивает их доступ к формирующим будущее горнодобывающей промышленности высококвалифицированным профессиям (OECD, 2025[100]) (ILOSTAT, 2023[102]) (UNESCO, 2024[103]).
В Центральной Азии опасные условия труда в горнодобывающей отрасли усиливают сохраняющееся гендерное неравенство, поскольку участие женщин по-прежнему ограничивается как физическими рисками, так и устоявшимися правовыми барьерами. На протяжении десятилетий трудовые кодексы стран региона направляли женщин преимущественно в сферу услуг, в частности в здравоохранение и образование. Хотя все три страны Центральной Азии недавно внесли изменения или отменили запреты на занятость женщин в опасных отраслях, ни одна из них не гарантирует равный доступ к занятости в строительстве, обрабатывающей промышленности и горнодобывающем секторе (UNDP, 2016[104]); участие женщин в горнодобывающей отрасли продолжает ограничиваться образовательными разрывами, профессиональной сегрегацией и ограниченными возможностями карьерного роста.
Казахстан недавно отменил нормативные ограничения на занятость женщин, в том числе в горнодобывающем секторе
В 2023 году женщины составляли около 17,8% занятых в сфере горной добычи и разработке карьеров в Казахстане (QazStat, 2024[105]), при этом наибольшая доля наблюдалась в металлургии (26%) и добыче металлических руд (23,6%). Производственные должности, такие как работы по добыче на месторождениях, по-прежнему преимущественно занимают мужчины, что отражает наследие длительно действовавших правовых ограничений (EnergyProm, 2019[106]) (Atakhanova and Howie, 2022[107]). В 2021 году в Трудовой кодекс Казахстана были внесены изменения, отменившие ограничения на труд женщин в промышленных профессиях, ранее отнесенных к категории опасных (World Bank, 2023[108]); тем не менее структурные и образовательные факторы продолжают влиять на продвижение к полному гендерному паритету. В 2024 году женщины составляли 31,1% выпускников STEM-специальностей (по сравнению с 35,1% в 2016 году) (World Bank, 2025[109]), при этом особенно низкая представленность отмечается в машиностроении. Кроме того, женщины с образованием в сфере STEM зачастую не выбирают карьеру в горнодобывающей отрасли и других направлениях STEM из-за общественных ожиданий, преобладающих гендерных норм и ограниченной поддержки карьерного развития (CohenMiller, 2021[110]). Ведущие компании, такие как ERG и KAZ Minerals, подтвердили приверженность устранению гендерной дискриминации, сообщив, что женщины составляют соответственно 26,2% и 21% их работников, при этом 38% и 26% руководящих должностей занимают женщины (MINEX Kazakhstan, 2023[111]).
Кыргызская Республика располагает более подробными данными о занятости женщин в горнодобывающем секторе, однако их участие остается ограниченным
В 2022 году женщины составляли 6,54% всех занятых в добывающем секторе Кыргызской Республики (StatKG, 2023[112]). Более детальная гендерная диагностика, проведенная среди 10 крупных горнодобывающих компаний страны, показала, что в 2021 году женщины составляли лишь 12% работников проанализированных компаний, при этом только 7% занимали руководящие должности (Alliance "For Budget Transparency", 2023[74]). В этой связи Стратегическая программа развития критически важных минералов Кыргызской Республики до 2030 года предусматривает увеличение доли женщин в секторе критически важных минералов до 15%. В более широком контексте женщины в стране преимущественно заняты в третичных секторах, таких как недвижимость, образование и здравоохранение, где средний уровень заработной платы ниже, тогда как мужчины чаще работают в промышленности, включая строительство и горнодобывающую отрасль (StatKG, 2023[112]). Поправки к Трудовому кодексу Кыргызской Республики, принятые в 2025 году, отменили ограничения на занятость женщин (за исключением беременных и кормящих женщин) почти по 400 профессиям, отнесенным к категории опасных, включая подземные горные работы и тяжелые физические работы (The Times of Central Asia, 2025[113]). Тем не менее практические и культурные факторы продолжают влиять на участие женщин в этих секторах: сравнительно небольшое число девушек выбирают обучение по специальностям в сфере горного дела или инженерии, что приводит к ограниченному числу квалифицированных кандидаток (GIZ, 2014[114]). Недавние международные инициативы направлены на устранение этих пробелов; например, в 2023-2024 годах ПРООН реализовала в Кыргызской Республике программу наставничества и развития лидерских качеств, направленную на увеличение представленности женщин в STEM-направлениях, где в настоящее время они составляют лишь около 34% выпускников (UNDP, 2024[115]) (World Bank, 2025[109]).
Крупнейшие горнодобывающие ГП Узбекистана и профильное министерство реализовали инициативы по продвижению занятости женщин в горнодобывающем секторе
В настоящее время женщины составляют 16% рабочей силы в горнодобывающей отрасли Узбекистана. С 2019 года ограничения на занятость женщин были сняты в ряде отраслей; однако в горнодобывающей и металлургической промышленности сохраняются отдельные ограничительные нормы (The Times of Central Asia, 2024[116]). Ведущие горнодобывающие компании начали продвигать инициативы в области гендерного равенства: в 2024 году Навоийский горнометаллургический комбинат (НГМК) присоединился к инициативе Международной организации женщин в горнодобывающей промышленности (IWiM) в качестве партнера и в настоящее время сообщает, что женщины составляют более 13% его персонала, включая примерно 13% руководящих должностей (NMMC, 2024[117]). В 2025 году Алмалыкский горнометаллургический комбинат (АГМК) и немецкий банк KfW создали совместное «Общество женщин-лидеров Узбекистана и Европы», которое организовало ряд конференций по продвижению женского лидерства, а также программы наставничества и амбассадорства для расширения участия женщин в горнодобывающем секторе. Министерство горнодобывающей промышленности и геологии также публично поддерживает участие женщин, сообщая о стабильном росте числа студенток, обучающихся по геологическим специальностям. В 2024 году женщины составили 30,5% выпускников STEM-специальностей в Узбекистане, что соответствует региональным тенденциям (Ministry of Mining Industry and Geology of the Republic of Uzbekistan, 2025[118]) (World Bank, 2025[109]).
Усиление геологического картирования посредством возобновления разведки и гармонизации отчетности о запасах
Правительствам стран Центральной Азии следует рассмотреть возможность расширения проектов по изучению недр с целью предоставления отечественным компаниям и потенциальным инвесторам более полной информации о видах минералов и масштабах имеющихся запасов. Правительствам также следует рассмотреть возможность предоставления большего числа лицензий на разведку иностранным компаниям и создания совместных предприятий в сфере геологоразведки. Системы отчетности о минеральных запасах должны быть гармонизированы не только со странами-членами CRIRSCO, но и внутри Центральной Азии:
Казахстан, уже являющийся членом CRIRSCO, мог бы завершить переход на стандарты отчетности CRIRSCO и полностью отказаться от системы ГКЗ в пользу системы KAZRC.
Кыргызская Республика и Узбекистан могли бы завершить переход на стандарты CRIRSCO и рассмотреть возможность присоединения к CRIRSCO.
Помимо Кыргызской Республики, которая уже имеет официальный перечень критически важных минералов, Казахстан и Узбекистан также могли бы рассмотреть возможность публикации аналогичного перечня, включающего минералы, которые они считают критически важными и/или стратегическими для своих экономик.
Разъяснение законодательства и правил для потенциальных инвесторов
Правительствам следует рассмотреть возможность предоставления инвесторам четких разъяснений относительно законодательства и нормативных требований, касающихся налогообложения доходов от горнодобывающей деятельности, а также экологических и социальных стандартов. Это позволит избежать будущих недоразумений и разногласий между инвесторами и государствами, что приведет к сокращению числа судебных разбирательств и прекращений проектов. Более полное, четкое и систематизированное предоставление информации и разъяснений в данной сфере позволит правительствам легче привлекать иностранные инвестиции и будет способствовать более информированному взаимодействию различных сторон в процессе добычи полезных ископаемых.
Продвижение справедливых условий найма и развития навыков для более инклюзивного и продуктивного горнодобывающего сектора
Расширение участия женщин в горнодобывающей отрасли требует устранения как сохраняющихся правовых барьеров, так и более широких структурных ограничений. Правительства и компании могли бы рассмотреть возможность усиления реализации норм трудового законодательства, обеспечивающих гендерное равенство, поощрения справедливых практик найма, включая использование структурированных или автоматизированных инструментов подбора персонала, способствующих снижению предвзятости, а также формирования рабочей среды, в большей степени поддерживающей инклюзивность (Вставка 1.3). Опираясь на существующие региональные инициативы, поддерживаемые международными организациями, правительства стран Центральной Азии могли бы инвестировать в расширение возможностей для профессионального развития и обучения женщин в соответствующих областях с целью увеличения числа квалифицированных кандидаток. Горнодобывающие компании также могли бы содействовать карьерному продвижению женщин путем создания дополнительных возможностей для перехода на технические и руководящие должности и повышения видимости вклада женщин в развитие отрасли. В долгосрочной перспективе более эффективное использование человеческого капитала женщин будет способствовать повышению эффективности рынков труда в регионе.
Предвзятость в процессах найма может ограничивать доступ женщин в традиционно мужские сектора, такие как горнодобывающая отрасль. Внедрение более структурированных или поддерживаемых технологиями методов может способствовать повышению справедливости на этапе первичного отбора. Одним из примеров является «Applied», британская платформа по подбору персонала, основанная на принципах поведенческих наук, которая поддерживает отбор кандидатов на основе навыков и ограничивает роль субъективных суждений при принятии решений о найме.
«Applied» предоставляет широкий спектр структурированных инструментов оценки, включая аналитические и числовые задания, вопросы ситуационного суждения и краткие задания по моделированию рабочих задач, а также анонимизированный анализ резюме и структурированные интервью. Процесс отбора предусматривает анонимизацию ответов кандидатов, их оценку по отдельным компетенциям и независимое выставление баллов несколькими экспертами. Затем платформа объединяет полученные оценки в единый рейтинг для поддержки более последовательных и основанных на фактических данных решений. «Applied» также включает инструменты для анализа языка описаний вакансий на предмет возможной предвзятости и предоставляет аналитические данные, позволяющие организациям отслеживать показатели разнообразия.
Хотя подобные инструменты не способны устранить более широкие структурные барьеры для участия женщин в горнодобывающей отрасли, изложенные в настоящей главе, они могут дополнять более широкие политики и корпоративные усилия, поощряя более прозрачные и справедливые практики найма и способствуя выявлению кандидаток, которые в противном случае могли бы быть исключены на этапе первичного отбора.
Источник: (Be Applied, 2025[119])
Сбор гендерно-дезагрегированных данных для информирования выработки политики и поддержки занятости женщин в горнодобывающем секторе
Более широкая доступность гендерно-дезагрегированных данных в статистике горнодобывающей отрасли позволила бы получать более подробную информацию об участии женщин и их ролях в секторе, а также о трудностях, с которыми они сталкиваются. В то время как в Кыргызской Республике гендерно-дезагрегированные данные по горнодобывающему сектору доступны, в Казахстане и Узбекистане ситуация иная. Расширение доступности таких данных помогло бы правительствам, ГП и отечественным частным компаниям разрабатывать целевые и основанные на фактических данных политики по интеграции гендерно-специфических целей. Дезагрегированные данные позволили бы оценивать не только различия в экономическом воздействии горнодобывающего сектора на мужчин и женщин, но и его социальное и культурное влияние, что дало бы возможность лицам, принимающим решения, формировать адресные меры по улучшению возможностей занятости и условий труда для женщин в горнодобывающей отрасли.
Опираясь на настоящий анализ, последующие главы рассматривают три ключевых измерения устойчивого управления КВМ, которые в совокупности обеспечивают социальную, экологическую и экономическую устойчивость отрасли. В следующей главе анализируется, каким образом ответственное ведение бизнеса (ОВБ) может способствовать управлению социальными и этическими рисками по всей цепочке создания стоимости КВМ, обеспечивая положительный вклад горнодобывающей деятельности в развитие местных сообществ. В дальнейшей главе внимание уделяется управлению экологическими рисками и определяются инструменты государственной политики, позволяющие согласовать развитие КВМ с целями климатической и ресурсной устойчивости. Заключительная глава посвящена вопросам налоговой политики и незаконного финансирования, анализируя, каким образом прозрачные и справедливые налоговые механизмы могут укрепить государственные доходы и сократить размывание налоговой базы и вывод прибыли.
Ссылки
[32] ADB (2024), Unlocking Transport Connectivity in the Caucasus and Central Asia, https://www.adb.org/sites/default/files/publication/1009086/unlocking-transport-connectivity-caucasus-and-central-asia.pdf (accessed on 10 November 2025).
[80] Adilet (2022), О недрах и недропользовании, https://adilet.zan.kz/rus/docs/K1700000125 (accessed on 12 September 2025).
[3] AIFC (2025), Kazakhstan as a Minerals Investment Hub: Unlocking Potential through the AIFC, https://aifc.kz/wp-content/uploads/2025/09/mining-report-aifc-2025-eng.pdf.
[125] AIFC (2024), The reserves of critical raw materials allow Kazakhstan to become a leading supplier in the energy transition, https://aifc.kz/news/the-reserves-of-critical-raw-materials-allow-kazakhstan-to-become-a-leading-supplier-in-the-energy-transition/ (accessed on 1 August 2025).
[74] Alliance "For Budget Transparency" (2023), ГЕНДЕРНАЯ ДИАГНОСТИКА ГОРНОДОБЫВАЮЩЕЙ ОТРАСЛИ В КЫРГЫЗСТАНЕ, https://resourcejustice.org/ru/25308/ (accessed on 4 December 2025).
[107] Atakhanova, Z. and P. Howie (2022), “Women in Kazakhstan’s Energy Industries: Implications for Energy Transition”, Energies, https://doi.org/10.3390/en15134540 (accessed on 23 October 2025).
[51] Atlantic Council (2025), Central Asia’s geography inhibits a US critical minerals partnership, https://www.atlanticcouncil.org/blogs/energysource/central-asias-geography-inhibits-a-us-critical-minerals-partnership/ (accessed on 5 August 2025).
[119] Be Applied (2025), Hire faster and smarter without bias, https://www.beapplied.com/ (accessed on 4 December 2025).
[11] Carnegie Endowment (2025), Can Central Asia Secure Growth With Rising Critical Minerals Investments?, https://carnegieendowment.org/russia-eurasia/politika/2025/01/central-asia-crm-offers?lang=en (accessed on 30 July 2025).
[123] Cbonds (2024), Rhenium reserves Kazakhstan (annual frequency), https://cbonds.com/indexes/193891/ (accessed on 31 July 2025).
[52] Center of Global Energy Policy at Columbia (2023), Central Asia’s Overlooked Energy Crisis: What It Means for the Global Gas Market, https://www.energypolicy.columbia.edu/central-asias-overlooked-energy-crisis-what-it-means-for-the-global-gas-market/ (accessed on 5 August 2025).
[129] Central Asian Geoportal (2025), Geoportal of Kyrgyzstan - Ore Minerals, https://geoportal-kg.org/ore-minerals/ (accessed on 22 July 2025).
[57] CIS Legislation (2024), LAW OF THE REPUBLIC OF UZBEKISTAN About Subsoil, https://cis-legislation.com/document.fwx?rgn=163156 (accessed on 9 December 2025).
[110] CohenMiller, N. (2021), “Gender Equity in STEM Higher Education in Kazakhstan”, https://www.researchgate.net/publication/363415085_Gender_Equity_in_STEM_Higher_Education_in_Kazakhstan (accessed on 23 October 2025).
[59] CRIRSCO (2025), Members, https://crirsco.com/members/ (accessed on 1 August 2025).
[61] CRIRSCO (2022), Progress of the CRIRSCO implementation in the Kyrgyz Republic, https://crirsco.com/progress-of-crirsco-implementation-in-the-kyrgyz-republic/ (accessed on 13 October 2025).
[98] Cuberes, T. (2016), “Aggregate Effects of Gender Gaps in the Labor Market: A Quantitative Estimate”, https://www.jstor.org/stable/26456402?seq=1 (accessed on 24 November 2025).
[132] Daryo.uz (2024), Kyrgyzstan’s 70 coal deposits hold 24bn tons of reserves, https://daryo.uz/en/2024/06/21/kyrgyzstans-70-coal-deposits-hold-24bn-tons-of-reserves (accessed on 18 August 2025).
[35] DGAP (2025), Rethinking EU Strategy in Central Asia, https://dgap.org/en/research/publications/rethinking-eu-strategy-central-asia (accessed on 10 November 2025).
[95] Duflo, E. (2012), “Women Empowerment and Economic Development”, https://economics.mit.edu/sites/default/files/2022-08/Women%20Empowerment%20and%20Economic%20Development%202012.pdf (accessed on 24 November 2025).
[38] EEAS (2025), Global Gateway: 3rd EU-Central Asia Economic Forum - Key Deliverables, https://www.eeas.europa.eu/delegations/uzbekistan/global-gateway-3rd-eu-central-asia-economic-forum-key-deliverables_en?s=233 (accessed on 9 December 2025).
[37] EIB (2025), Kazakhstan: EIB Global lends €200 million to Development Bank of Kazakhstan to support energy and transport infrastructure, https://www.eib.org/en/press/all/2025-140-eib-global-lends-eur200-million-to-development-bank-of-kazakhstan-to-support-energy-and-transport-infrastructure (accessed on 10 November 2025).
[131] EITI (2022), Отчёт ИПДО Кыргызской Республики.
[18] Energy Research & Social Science (2026), Critical minerals and the shaping of Central Asian economies through the ages, https://doi.org/10.1016/j.erss.2025.104507 (accessed on 18 February 2026).
[106] EnergyProm (2019), Женщины-геологи в РК зарабатывают больше мужчин: в нефтяном секторе — на 7%, в сфере добычи угля — сразу на 23%, https://energyprom.kz/articles-ru/industries-ru/zhenshiny-geologi-v-rk-zarabatyvayut-bolshe-muzhchin-v-neftyanom-sektore-na-7-v-sfere-dobychi-uglya-srazu-na-23/#:~:text=%D0%9F%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%B5%D1%87%D0%B0%D1%82%D0%B5%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D0%BE%2C%20%D (accessed on 23 October 2025).
[124] E-Qazyna (2025), Minerals, https://minerals.e-qazyna.kz/en/start (accessed on 1 August 2025).
[28] ERAI (2023), Cargo flows between Uzbekistan and the European Union: opportunities and constraints for rail transit, https://index1520.com/upload/medialibrary/dbe/zhaxnhmutw5vvlm7jo2zm8xhe1nz9a55/231227_OTLK_en.pdf (accessed on 12 February 2026).
[92] Eurasian Star (2025), Uzbekistan Investment Law: Key Updates and Insights, https://www.eurasianstar.com/uzbekistan-parliament-approves-new-investment-law/ (accessed on 31 July 2025).
[68] Eurasianet (2026), Cove Kaz Capital CEO lays out vision as US puts minerals at heart of Central Asia strategy, https://eurasianet.org/cove-kaz-capital-ceo-lays-out-vision-as-us-puts-minerals-at-heart-of-central-asia-strategy (accessed on 11 February 2026).
[23] Euratom Supply Agency (2025), Annual Report 2024, https://euratom-supply.ec.europa.eu/publications/esa-annual-reports_en (accessed on 7 November 2025).
[41] Euratom Supply Agency (2025), Annual Report 2024, https://euratom-supply.ec.europa.eu/document/download/4991f977-5fa7-415e-8b7f-04714f01c533_en?filename=202509773_PDFA2A_MJ0125120ENA_002.pdf (accessed on 10 November 2025).
[48] European Commission (2025), Critical Raw Materials, https://single-market-economy.ec.europa.eu/sectors/raw-materials/areas-specific-interest/critical-raw-materials_en (accessed on 1 August 2025).
[36] European Commission (2025), Joint press release on the EU-Central Asia Summit, https://ec.europa.eu/commission/presscorner/detail/en/ip_25_983 (accessed on 10 November 2025).
[127] Forbes.kz (2025), Уголь насущный: успеет ли Казахстан сократить выбросы к 2060 году, https://forbes.kz/articles/ugol-nasushnyy-uspeet-li-kazahstan-sokratit-vybrosy-k-2060-godu (accessed on 18 August 2025).
[77] Frank.uz (2025), Traxys and Uzbekistan are launching $1 billion worth of critical mineral extraction projects, https://frank.uz/en/news-en/traxys-and-uzbekistan-are-launching-1-billion-worth-of-critical-mineral-extraction-projects/ (accessed on 20 October 2025).
[134] Geoportal of Uzbekistan (2025), Mineral Resources, https://www.geoportal-uz.org/mineral-resources/ (accessed on 31 July 2025).
[114] GIZ (2014), Kyrgyzstan: Gender Analysis for GIZ Programme Mineral Resources for Development, https://gender-works.giz.de/competitions/kyrgyzstan-gender-analysis-for-giz-programme-mineral-resources-for-development/ (accessed on 23 October 2025).
[128] Government of the Kyrgyz Republic (2022), Концепция развития геологической и горнодобывающей отрасли Кыргызской Республики на 2023-2035 годы, https://mnr.gov.kg/storage/npa/files/32/%D0%9F%D1%80%D0%BE%D0%B5%D0%BA%D1%82_%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%86%D0%B5%D0%BF%D1%86%D0%B8%D0%B8_5.12.2022_1-64885ce83c3cc.pdf.
[84] Government of the Kyrgyz Republic (2022), Сборник нормативных правовых актов в области охраны окружающей среды, https://aarhus.kg/wp-content/uploads/2023/09/Sbornik-NPA-Tom-1.pdf (accessed on 10 December 2025).
[56] Government of the Kyrgyz Republic (2018), Закон КР от 19 мая 2018 года № 49 “О недрах”, https://www.google.com/url?sa=t&rct=j&q=&esrc=s&source=web&cd=&cad=rja&uact=8&ved=2ahUKEwjKxqfh4q6RAxUbaqQEHa68PDcQFnoECAsQAQ&url=https%3A%2F%2Fcbd.minjust.gov.kg%2F4-2593%2Fedition%2F1198304%2Fru&usg=AOvVaw2NUB08I4cDTYs-lGmZvuh9&opi=89978449 (accessed on 8 December 2025).
[89] Government of the Republic of Uzbekistan (2024), The Law ‘On Subsoil’ was adopted, https://gov.uz/en/mingeo/news/view/26149 (accessed on 31 July 2025).
[13] Government of the Republic of Uzbekistan (2023), Annual Mining Report 2023, https://api-portal.gov.uz/uploads/15cc8922-2c58-829b-bc3a-4ab208da4812_media_6716.pdf.
[4] Grata International (2025), GILS Mining: Kazakhstan, https://gratanet.com/publications/gils-gornodobyvausaa-promyslennost-kazahstan?region=kazakhstan (accessed on 1 September 2025).
[8] Grata International (2025), GILS Mining: Kyrgyzstan, https://gratanet.com/publications/gils-mining-kyrgyzstan?region=tajikistan (accessed on 1 August 2025).
[12] Grata International (2025), GILS Mining: Uzbekistan, https://gratanet.com/publications/gils-mining-uzbekistan (accessed on 31 July 2025).
[97] Hsieh (2013), “THE ALLOCATION OF TALENT AND U.S. ECONOMIC GROWTH”, https://www.nber.org/system/files/working_papers/w18693/w18693.pdf (accessed on 24 November 2025).
[101] ILO (2024), Abrogation of four international labour Conventions, https://www.ilo.org/sites/default/files/wcmsp5/groups/public/@ed_norm/@relconf/documents/meetingdocument/wcms_861902.pdf.
[93] ILO (2021), Women in mining Towards gender equality, https://www.ilo.org/sites/default/files/wcmsp5/groups/public/%40ed_dialogue/%40sector/documents/publication/wcms_821061.pdf (accessed on 24 November 2025).
[102] ILOSTAT (2023), Where women work: female-dominated occupations and sectors, https://ilostat.ilo.org/where-women-work-female-dominated-occupations-and-sectors/ (accessed on 24 November 2025).
[1] IMF (2025), World Economic Outlook, https://www.imf.org/-/media/files/publications/weo/2025/october/english/text.pdf (accessed on 9 January 2026).
[2] IMF (2025), World Economic Outlook, https://www.imf.org/-/media/files/publications/weo/2025/october/english/text.pdf (accessed on 26 January 2026).
[25] Interfax (2025), Cargo transportation by railway between Kazakhstan and China increases 13% in 2024, https://interfax.com/newsroom/top-stories/109195/#:~:text=Jan%2016%20(Interfax)%20%2D%20The,of%20Kazakhstan%27s%20Transport%20Ministry%20said. (accessed on 12 February 2026).
[86] Interfax (2024), Kyrgyzstan ready to lift ban on uranium production, https://interfax.com/newsroom/top-stories/102750/ (accessed on 22 July 2025).
[130] Interfax (2024), Kyrgyzstan resumes uranium extraction - law, https://interfax.com/newsroom/top-stories/103792/ (accessed on 22 July 2025).
[122] Jp-kz.org (2016), Exploration of Tungsten and Molybdenum Deposit “South Zhaur” in the Karaganda Region of the Republic of Kazakhstan, https://www.jp-kz.org/data/proposal/4.%20South%20Zhaur.pdf (accessed on 22 July 2025).
[7] Kazinform (2025), Kazakhstan discovers 38 promising mineral deposits in Q1 2025, https://qazinform.com/news/kazakhstan-discovers-38-promising-mineral-deposits-in-q1-2025-138a49 (accessed on 21 July 2025).
[121] Kazphosphate (2025), Kazphosphate Mining and Processing Complex, https://www.kpp.kz/en/branches/gorno-pererabatyvayushhii-kompleks-karatau?id=23 (accessed on 21 July 2025).
[60] KAZRC (2021), Kazakhstan Public Recording Code for Exploration Results, Mineral Resources and Mineral Reserves (KAZRC), https://kazrc.kz/wp-content/uploads/2021/08/KAZRC.pdf (accessed on 1 August 2025).
[87] Kun.uz (2024), Uzbekistan enacts revised law on subsoil resources to attract investment and ensure sustainable use, https://kun.uz/en/news/2024/11/02/uzbekistan-enacts-revised-law-on-subsoil-resources-to-attract-investment-and-ensure-sustainable-use (accessed on 11 November 2025).
[88] Kun.uz (2024), Uzbekistan enacts revised law on subsoil resources to attract investment and ensure sustainable use, https://www.kun.uz/en/news/2024/11/02/uzbekistan-enacts-revised-law-on-subsoil-resources-to-attract-investment-and-ensure-sustainable-use (accessed on 31 July 2025).
[66] kursiv.media (2024), Subsidiary of British mining company to search for lithium in eastern Kazakhstan, https://kz.kursiv.media/2024-04-22/zhnb-riotintolithiumkz/ (accessed on 11 February 2026).
[90] Lex.uz (2024), Закон Республики Узбекистан О недрах, https://lex.uz/en/docs/7182163 (accessed on 23 October 2025).
[45] Liang, K. (2023), “Increase in demand for critical materials under IEA Net-Zero emission by 2050 scenario”, Applied Energy, Vol. 346, https://doi.org/10.1016/j.apenergy.2023.121400.
[99] McKinsey & Company (2023), Increasing diversity in mining: Three years on, https://www.mckinsey.com/industries/metals-and-mining/our-insights/increasing-diversity-in-mining-three-years-on (accessed on 24 November 2025).
[79] Metso (2024), Metso books first parts of the orders related to Almalyk MMC’s copper smelter project in Uzbekistan, https://www.metso.com/corporate/media/news/2024/10/metso-books-first-parts-of-the-orders-related-to-almalyk-mmcs-copper-smelter-project-in-uzbekistan/ (accessed on 20 October 2025).
[49] Minex Forum (2025), Kazakhstan Unveils Ambitious Mining Reforms at PDAC-2025 Forum in Toronto, https://minexforum.com/2025/03/19/kazakhstan-unveils-ambitious-mining-reforms-at-pdac-2025-forum-in-toronto/ (accessed on 5 August 2025).
[82] Minex Forum (2023), Kazakhstan has developed a comprehensive plan for the development of rare earth metals for five years, https://minexforum.com/2023/11/03/kazakhstan-has-developed-a-comprehensive-plan-for-the-development-of-rare-earth-metals-for-five-years/ (accessed on 22 July 2025).
[111] MINEX Kazakhstan (2023), Highest-paying mining industries still out of reach for women, https://2023.minexkazakhstan.com/2023/03/17/highest-paying-mining-industries-still-out-of-reach-for-women/ (accessed on 23 October 2025).
[120] Mining See (2024), Kazakhstan’s rare earth deposits: A strategic asset for clean technology and international collaboration, https://www.miningsee.eu/kazakhstans-rare-earth-deposits-a-strategic-asset-for-clean-technology-and-international-collaboration/#:~:text=Data%20from%20the%20National%20Geological%20Service%20also%20indicates,28%2C100%20tons%2C%20beryllium%20with%2058%2C00 (accessed on 21 July 2025).
[81] Mining See (2024), The Kazakhstan Rare and Rare Earth Metals Industry set to expand with new investment and partnerships, https://www.miningsee.eu/the-kazakhstan-rare-and-rare-earth-metals-industry-set-to-expand-with-new-investment-and-partnerships/ (accessed on 22 July 2025).
[50] Mining Technology Insights (2025), Uzbekistan’s $2.6B Plan Aims to Reshape Global Mineral Market, https://miningtechnologyinsights.com/2025/03/19/uzbekistans-2-6b-plan-aims-to-reshape-global-mineral-market/ (accessed on 5 August 2025).
[63] Mining.com (2025), Op-Ed: How NMMC became the golden asset of Uzbekistan’s economy, https://www.mining.com/op-ed-how-nmmc-became-the-golden-asset-of-uzbekistans-economy/ (accessed on 31 July 2025).
[76] Mining.com (2025), Uzbekistan launches $2.6B initiative to bolster minerals sector, https://www.mining.com/uzbekistan-launches-2-6b-initiative-to-bolster-minerals-sector/ (accessed on 1 October 2025).
[73] Mining.com (2022), Centerra Gold hands Kumtor mine to Kyrgyzstan, ending dispute, https://www.mining.com/centerra-gold-hands-kumtor-mine-to-kyrgyzstan-ending-dispute/ (accessed on 22 July 2025).
[70] Mining.com (2021), Kyrgyzstan bans foreign companies from future mining projects, https://www.mining.com/web/kyrgyzstan-bans-foreign-companies-from-future-mining-projects/ (accessed on 22 July 2025).
[30] Ministry of Justice of the Republic of Kazakhstan (2019), On approval of the Rules for transportation of cargo by railway transport, https://adilet.zan.kz/eng/docs/V1900019188 (accessed on 12 February 2026).
[118] Ministry of Mining Industry and Geology of the Republic of Uzbekistan (2025), Women in the geological sector of Uzbekistan, https://gov.uz/en/mingeo/news/view/79906 (accessed on 23 October 2025).
[133] Ministry of Mining Industry and Geology of the Republic of Uzbekistan (2024), Uzbekistan’s Critical Minerals: Unlocking Investment Opportunities for the Clean Energy Transition, https://asiacleanenergyforum.adb.org/wp-content/uploads/2024/06/Kuhinur-Shukurjonov.pdf (accessed on 31 July 2025).
[67] Netherlands Enterprise Agency (2025), Critical raw materials sector in Kazakhstan.
[117] NMMC (2024), NMMC Champions Gender Agenda by Joining International Women in Mining, https://www.ngmk.uz/en/press-center/news-and-press-releases/1948-nmmc-champions-gender-agenda-by-joining-international-women-in-mining/ (accessed on 23 October 2025).
[69] Nuraiym, L. (2025), Case Study 4.2 - The Impact of Chinese Investments on the Gold Mining Sector in Kyrgyzstan, https://www.cambridge.org/core/books/casebook-on-chinese-outbound-investment/impact-of-chinese-investments-on-the-gold-mining-sector-in-kyrgyzstan/50F9D8BBE4F7421B8464E6412BC936CA.
[40] Observatory of Economic Complexity (2025), Kazakhstan, https://oec.world/en/profile/country/kaz (accessed on 14/04/2025).
[42] Observatory of Economic Complexity (2025), Kyrgyzstan, https://oec.world/en/profile/country/kgz (accessed on 20 March 2025).
[43] Observatory of Economic Complexity (2025), Uzbekistan, https://oec.world/en/profile/country/uzb (accessed on 5/03/2025).
[22] OEC (2025), , https://oec.world/en (accessed on 27 June 2025).
[31] OECD (2025), Enhancing the Competitiveness of the Trans-Caspian Transport Corridor in Central Asia, OECD Publishing.
[100] OECD (2025), Mining for talent, https://www.oecd.org/content/dam/oecd/en/publications/reports/2025/06/mining-for-talent_ca2ef39b/d89677f7-en.pdf (accessed on 24 November 2025).
[91] OECD (2025), Roadmap for Sustainable Investment Policy Reforms in Uzbekistan.
[96] OECD (2024), Gender Equality and Economic Growth: Past progress and future potential, https://www.oecd.org/content/dam/oecd/en/publications/reports/2024/03/gender-equality-and-economic-growth_7d0c8365/fb0a0a93-en.pdf (accessed on 23 October 2025).
[46] OECD (2024), Making critical minerals work for sustainable growth and development, https://www.oecd.org/en/topics/sustainable-mining-for-development.html (accessed on 21 July 2025).
[44] OECD (2023), Raw Materials Critical for the Green Transition: Production, International Trade and Export Restrictions, OECD Publishing, https://www.oecd.org/content/dam/oecd/en/publications/reports/2023/04/raw-materials-critical-for-the-green-transition_85a69007/c6bb598b-en.pdf.
[39] OECD (2021), Improving the Legal Environment for Business and Investment in Central Asia, OECD Publishing, https://www.oecd.org/en/publications/improving-the-legal-environment-for-business-and-investment-in-central-asia_d3d8daca-en.html.
[54] OECD (2018), Reform of the Mining Sector in Kazakhstan: Investment, Sustainability, Competitiveness, https://www.oecd.org/content/dam/oecd/en/publications/reports/2018/08/reform-of-the-mining-sector-in-kazakhstan_d1c6c8b4/2a7555f0-en.pdf (accessed on 8 December 2025).
[29] OSJD (2026), Member countries, https://en.osjd.org/ (accessed on 12 February 2026).
[55] Primeminister.kz (2025), Investment in Geological Sector Growing Annually – Ministry of Industry and Construction, https://primeminister.kz/en/news/investment-in-geological-sector-growing-annually-ministry-of-industry-and-construction-30711 (accessed on 8 December 2025).
[105] QazStat (2024), Women and men of Kazakhstan 2019-2023, https://stat.gov.kz/upload/iblock/6b4/e2spyxs1nfjyld3ovbpyca056e0ey3cq/%D0%A1-11-%D0%93%20(%D0%B0%D0%BD%D0%B3%D0%BB).pdf (accessed on 23 October 2025).
[20] Resource World Magazine (2020), Uzbekistan aims to become one of world’s largest gold producers, https://resourceworld.com/uzbekistan-aims-to-become-one-of-worlds-largest-gold-producers/ (accessed on 18 February 2026).
[27] stat.gov.kg (2025), О деятельности транспорта в Кыргызской Республике в 2024г., https://stat.gov.kg/media/files/32e73408-f129-46fb-af43-8fb6b67a3290.pdf (accessed on 12 February 2026).
[112] StatKG (2023), ЖЕНЩИНЫ И МУЖЧИНЫ КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИКИ 2018-2022, https://stat.gov.kg/media/publicationarchive/4379def4-3fa9-4932-ae72-884f4b04b73b.pdf (accessed on 23 October 2025).
[75] Tashkent Times (2026), Uzbekistan, United States sign Critical Minerals MoM, https://tashkenttimes.uz/national/16916-uzbekistan-united-states-sign-critical-minerals-mom (accessed on 5 February 2026).
[64] The Astana Times (2025), UK, Kazakhstan Explore Critical Minerals Partnership with Strategic Depth, https://astanatimes.com/2025/06/uk-kazakhstan-explore-critical-minerals-partnership-with-strategic-depth/ (accessed on 30 July 2025).
[15] The Astana Times (2025), Why Safe-Haven Asset Matters and How Kazakhstan is Betting on Gold, https://astanatimes.com/2025/09/why-safe-haven-asset-matters-and-how-kazakhstan-is-betting-on-gold/ (accessed on 17 February 2026).
[33] The Astana Times (2024), Kazakhstan Increases Uranium Shipments via Trans-Caspian International Transport Route, https://astanatimes.com/2024/05/kazakhstan-increases-uranium-shipments-via-trans-caspian-international-transport-route/ (accessed on 10 November 2025).
[78] The Brussels Times (2025), Uzbekistan and EU: Significance and prospects in critical minerals, https://www.brusselstimes.com/1801528/uzbekistan-and-eu-significance-and-prospects-in-critical-minerals (accessed on 12 November 2025).
[26] The Times of Central Asia (2025), Containerization: A Game-Changer in Global Logistics, https://timesca.com/containerization-a-game-changer-in-global-logistics/ (accessed on 12 February 2026).
[34] The Times of Central Asia (2025), Kazakhstan to Boost Oil Exports to Turkey via BTC Pipeline, https://timesca.com/kazakhstan-to-boost-oil-exports-to-turkey-via-btc-pipeline/ (accessed on 10 November 2025).
[113] The Times of Central Asia (2025), New Labor Code Comes Into Force in Kyrgyzstan, https://timesca.com/new-labor-code-comes-into-force-in-kyrgyzstan/ (accessed on 23 October 2025).
[17] The Times of Central Asia (2025), Sharp Rise in Global Gold Prices Expected to Benefit Kyrgyz Economy, https://timesca.com/sharp-rise-in-global-gold-prices-expected-to-benefit-kyrgyz-economy/ (accessed on 18 February 2026).
[24] The Times of Central Asia (2024), Kazakhstan’s Rail Transportation of Cargo Rises to Over 122 Million Tons, https://timesca.com/kazakhstans-rail-transportation-of-cargo-rises-to-over-122-million-tons/ (accessed on 12 February 2026).
[85] The Times of Central Asia (2024), New Era of Mining Starts in Kyrgyzstan, https://timesca.com/the-new-era-of-mining-starts-in-kyrgyzstan/ (accessed on 22 July 2025).
[19] The Times of Central Asia (2024), Uzbekistan’s First Quarter 2024 Gold Exports Rise to $2.66 Billion, https://timesca.com/uzbekistans-first-quarter-2024-gold-exports-rise-to-2-66-billion/ (accessed on 18 February 2026).
[116] The Times of Central Asia (2024), Women in Uzbekistan May Now Drive Buses and Heavy Trucks, https://timesca.com/women-in-uzbekistan-may-now-drive-buses-and-heavy-trucks/ (accessed on 23 October 2025).
[83] Trend.az (2025), Kazakhstan introduces new model for subsoil use rights in hydrocarbons and uranium sectors, https://www.trend.az/casia/kazakhstan/4125485.html (accessed on 9 December 2025).
[53] Trends Research (2025), Differentiated Engagement: China’s Adaptive Strategy for Critical Minerals in Central Asia, https://trendsresearch.org/insight/differentiated-engagement-chinas-adaptive-strategy-for-critical-minerals-in-central-asia/ (accessed on 6 August 2025).
[21] U.S. Geological Survey (2025), Critical Minerals in Orogenic (Gold) and Coeur d’Alene-Type Mineral Systems of the United States, https://doi.org/10.3133/dr1198 (accessed on 18 February 2026).
[47] UK Critical Minerals Intelligence Centre (2024), UK 2024 Criticality Assessment, https://nora.nerc.ac.uk/id/eprint/539735/1/OR24059.pdf.
[62] Ulba.kz (2026), Ulba Metallurgical Plant - Production, https://ulba.kz/en/production (accessed on 18 February 2026).
[115] UNDP (2024), UNDP contributes to the building future of women’s leadership in STEM, https://www.undp.org/kyrgyzstan/press-releases/undp-contributes-building-future-womens-leadership-stem#:~:text=Dogdurkul%20Kendirbaeva%2C%20Minister%20of%20Education,to%20establish%20feedback%20with%20students (accessed on 23 October 2025).
[104] UNDP (2016), Gender inequalities in labour markets in Central Asia, https://files.acquia.undp.org/public/migration/eurasia/Gender-inequalities-in-labour-markets-in-Central-Asia.pdf#:~:text=Asian%20%20%20countries,these (accessed on 23 October 2025).
[103] UNESCO (2024), Gender Report - Technology on her terms, https://unesdoc.unesco.org/ark:/48223/pf0000389406 (accessed on 24 November 2025).
[65] US Department of State (2025), A New Era in U.S.-Kazakhstan Relations, https://www.state.gov/releases/office-of-the-spokesperson/2025/11/a-new-era-in-u-s-kazakhstan-relations (accessed on 12 November 2025).
[71] USGS (2025), 2022 Minerals Yearbook: Kyrgyzstan, https://pubs.usgs.gov/myb/vol3/2022/myb3-2022-kyrgyzstan.pdf.
[72] USGS (2025), 2023 Minerals Yearbook: Kyrgyzstan, https://pubs.usgs.gov/myb/vol3/2023/myb3-2023-kyrgyzstan.pdf.
[126] USGS (2024), Barite, https://pubs.usgs.gov/periodicals/mcs2024/mcs2024-barite.pdf.
[58] uzgeo.uz (2025), Geological data is being digitized, https://uzgeo.uz/ru/news/geologik-malumotlar-raqamlashtirilmoqda (accessed on 9 December 2025).
[6] Vakulchuk, O. (2021), “Central Asia is a missing link in analyses of critical materials for the global”, One Earth, https://doi.org/10.1016/j.oneear.2021.11.012.
[10] World Bank (2025), Kyrgyz Republic Country Economic Memorandum, https://documents1.worldbank.org/curated/en/099060325113092254/pdf/P180956-f7efb47c-2095-46e9-8fa8-51d24d5b5559.pdf.
[109] World Bank (2025), Share of graduates by field, female (%), https://genderdata.worldbank.org/en/indicator/se-ter-grad-fe-zs?fieldOfStudy=Science%2C+Technology%2C+Engineering+and+Mathematics+%28STEM%29&year=2016 (accessed on 23 October 2025).
[94] World Bank (2024), Breaking barriers for women in mining, https://blogs.worldbank.org/en/energy/breaking-barriers-for-women-in-mining-#:~:text=Women%20make%20up%20only%2015,robust%20safety%20protocols%E2%80%8B%E2%80%8B. (accessed on 23 October 2025).
[108] World Bank (2023), Kazakhstan, https://wbl.worldbank.org/content/dam/documents/wbl/2023/snapshots/Kazakhstan.pdf (accessed on 10 23 2025).
[16] World Bank (2023), Mining Sector Diagnostic - Kazakhstan, https://documents1.worldbank.org/curated/en/099081823001539573/pdf/P17674501063760b08b290a4ae6547845d.pdf#:~:text=This%20report%20is%20the%20result%20of%20the%20Kazakhstan,consultant%29%2C%20Timur%20Odilov%2C%20Tatyana%20Sedova%20and%20Helga%20Treichel.
[9] World Bank (2023), Mining Sector Diagnostic - Kyrgyz Republic, https://documents1.worldbank.org/curated/en/099081623044079341/pdf/P17582903fc8890509e870f396f978774e.pdf.
[5] World Nuclear Association (2025), Uranium and Nuclear Power in Kazakhstan, https://world-nuclear.org/information-library/country-profiles/countries-g-n/kazakhstan (accessed on 21 July 2025).
[14] World Nuclear Association (2025), Uranium in Uzbekistan, https://world-nuclear.org/information-library/country-profiles/countries-t-z/uzbekistan (accessed on 31 July 2025).
Источник: Анализ ОЭСР.
Примечание: В данный перечень включены только те запасы минералов, по которым были найдены данные. Другие КВМ, присутствующие в Казахстане, включают мышьяк, полевой шпат, галлий, гафний, гелий, магнезит, селен и натрий.
Источник: (AIFC, 2025[3]) (Vakulchuk, 2021[6]) (Mining See, 2024[120]) (Kazphosphate, 2025[121]) (Jp-kz.org, 2016[122]) (Cbonds, 2024[123]) (E-Qazyna, 2025[124]) (AIFC, 2024[125]) (USGS, 2024[126]) (Forbes.kz, 2025[127])
Примечание: В данный перечень включены только те запасы минералов, по которым были найдены данные. Другие КВМ, присутствующие в Кыргызской Республике, включают никель и титан.
Примечание: В данный перечень включены только те запасы минералов, по которым были найдены данные. Другие КВМ, присутствующие в Узбекистане, включают кадмий, магний, ниобий, металлы платиновой группы, редкоземельные элементы и тантал.