Расширение горнодобывающего сектора в Центральной Азии может усугубить существующие экологические риски. Сокращение выбросов парниковых газов, устойчивое использование водных ресурсов и управление горнодобывающими отходами и хвостохранилищами относятся к числу основных вызовов, которые правительствам предстоит решить для обеспечения развития жизнеспособных секторов КВМ. Текущие данные свидетельствуют о том, что, хотя национальные законодательства и стратегии стремятся решать эти задачи посредством установления целевых показателей и разработки планов по политикам, правительства могли бы проявлять большую амбициозность при определении специфичных для сектора целей и создании четких стимулов для участников горнодобывающего сектора к формированию более устойчивых практик.
Повышение безопасности и прозрачности в управлении критически важными минералами в Центральной Азии
Отрывок
В то время как КВМ играют центральную роль в зеленом переходе, добыча минералов и переработка связаны с рядом вызовов в области окружающей среды и устойчивого развития, в том числе в Центральной Азии. К ним относятся деградация земель, высокие выбросы парниковых газов (ПГ) - часть из которых трудно поддается сокращению - загрязнение воды и воздуха, утрата биоразнообразия и образование опасных отходов ( (Eurasianet, 2024[1]) (East Asia Forum, 2025[2]) (Global Voices, 2024[3]). Горнодобывающая деятельность также может требовать интенсивного использования водных ресурсов, что представляет собой проблему в регионах, уже испытывающих серьезный дефицит воды (The Times of Central Asia, 2025[4]). В связи с этим управление экологическими рисками должно быть интегрировано в любые государственные планы по развитию критически важных минералов, обеспечивая их согласование с целями смягчения последствий изменения климата и адаптации к ним, а также с задачами устойчивого управления природными ресурсами, охраны биоразнообразия и сохранения и защиты водных ресурсов для иных экономических и социальных целей.
Центральная Азия в высокой степени подвержена климатическим и экологическим рискам. Регион уже пережил крупные экологические катастрофы (например, высыхание Аральского моря) и в настоящее время сталкивается с многочисленными экологическими проблемами, такими как снижение уровня Каспийского моря (OECD, 2025[5]), опустынивание (World Bank, 2023[6]) (UNCCD, 2023[7]) и таяние ледников (France24, 2024[8]) (Jouberton, 2025[9]). Наследие прошлой горнодобывающей деятельности и локальные конфликты, связанные с использованием природных ресурсов или экологическим воздействием горной добычи, подчеркивают необходимость для правительств Центральной Азии учитывать будущие риски, связанные с развитием сектора критически важных минералов.
Негативное воздействие горной добычи на устойчивое развитие создает парадокс в основе повестки КВМ в Центральной Азии: пути достижения нулевого баланса выбросов предполагают быстрое расширение добычи и переработки для обеспечения поставок минералов перехода, однако существующие практики характеризуются высокой углеродо- и ресурсоемкостью и могут усиливать климатические и экологические риски в уже уязвимом регионе. Если добыча и переработка не будут постепенно декарбонизированы и сделаны более ресурсоэффективными, а экологическое управление загрязнением на горнодобывающих площадках и в местах хранения отходов не будет приведено в соответствие с международными стандартами, усилия по позиционированию Центральной Азии как поставщика «зеленых» минералов рискуют подорвать сами климатические и устойчивые цели, которые они призваны поддерживать (Mining Digital, 2024[10]).
По мере того, как экологические риски и их социальные последствия трансформируются в экономические и корпоративные риски, неспособность решить их на уровне государственной политики может привести к проблемам конкурентоспособности в условиях стремления стран привлечь инвестиции в развитие критически важных минералов. В Центральной Азии горнодобывающие компании все чаще сталкиваются с требованиями по внедрению мер по снижению рисков для ограничения негативного воздействия на местные сообщества и дополнению деятельности социальными проектами, направленными на повышение качества жизни в прилегающих населенных пунктах. Процессы общественных консультаций и одобрение со стороны местных сообществ являются ключевыми компонентами «социальной лицензии на деятельность» компаний, которая становится важным критерием качественных инвестиций и предварительным условием международного финансирования горнодобывающих и связанных с ними проектов. Наличие устойчивой экологической политики, направленной на управление рисками в горнодобывающем секторе, способствует снижению инвестиционных рисков в сфере развития критически важных минералов.
Текущие усилия правительств Центральной Азии по разработке стратегий в области КВМ предоставляют уникальную возможность встроить жесткие гарантии в области окружающей среды и устойчивого развития в горнодобывающие политики и нормативное регулирование. Негативные последствия горной добычи для окружающей среды и, впоследствии, для местных сообществ, как правило, выходят за пределы срока эксплуатации месторождения, который сам по себе исчисляется десятилетиями (OECD, 2019[11]). Все правительства приняли стратегии зеленой экономики, а также стратегии по смягчению последствий изменения климата и адаптации к ним, признавая важность решения проблем изменения климата и экологических рисков для обеспечения устойчивого экономического роста. Казахстан, Узбекистан и Кыргызская Республика приняли или находятся в процессе принятия стратегий достижения нулевого уровня выбросов. Учитывая экономическую значимость и экологический след горнодобывающего сектора в регионе, способность правительств согласовать планы по развитию КВМ с экологическими целями и целями устойчивого развития будет иметь решающее значение для того, чтобы будущие сектора КВМ действительно способствовали устойчивому экономическому росту.
Горнодобывающая деятельность приводит к высоким уровням выбросов парниковых газов (ПГ). Хотя страны Центральной Азии вносят относительно небольшой вклад в глобальные выбросы ПГ, географические особенности региона делают его особенно уязвимым к их последствиям. Выбросы ПГ могут вызывать продолжительные засухи и волны жары, угрожающие дождевому сельскому хозяйству, которое по-прежнему является доминирующим сектором в Узбекистане, а также степным экосистемам, имеющим ключевое значение для биоразнообразия Казахстана. Горные страны, такие как Кыргызская Республика, могут подвергаться другим последствиям роста выбросов ПГ, включая сокращение ледников и риски оползней. Более того, выбросы ПГ могут негативно влиять на доступность и качество водных ресурсов, поскольку их рост приводит к изменению речных режимов и дефициту воды, оказывая давление на сельские средства к существованию в регионе, уже серьезно затронутом опустыниванием. Наконец, выбросы ПГ представляют существенный риск для здоровья, особенно для сообществ, проживающих вблизи горнодобывающих объектов, где усугубляются риски рака легких и заболеваний, передающихся через воду.
Горнодобывающая деятельность способствует усилению водного стресса, одной из основных экологических проблем Центральной Азии. Ситуация особенно остра в Узбекистане, где горнодобывающие предприятия способствуют чрезмерному использованию воды и ее загрязнению вследствие неэффективной работы систем управления сточными водами: согласно данным Всемирного института ресурсов (WRI), Узбекистан входит в число 25 стран, наиболее уязвимых к водному стрессу. Нерациональное управление водными ресурсами также приводит к опустыниванию, поскольку использование устаревшей инфраструктуры водоснабжения препятствует эффективной рекультивации земель. К другим последствиям горнодобывающей деятельности для водных ресурсов относится кислотный дренаж шахтных вод, зафиксированный, в частности, в Казахстане, где он затрагивает территории далеко за пределами горнодобывающих площадок и их окрестностей и создает угрозу для населения (Kunarbekova, 2024[12]). Кыргызская Республика сталкивается с аналогичными проблемами, что и соседи, которые усугубляются особенностями ее географии, где многие горнодобывающие проекты расположены в верховьях водосборных бассейнов, что делает их экологическое воздействие потенциально более широким, чем непосредственная зона горной добычи.
В Казахстане, Кыргызской Республике и Узбекистане расположено значительное количество объектов хранения отходов, хвостохранилищ и свалок. Все три страны являются производителями урана (Кыргызская Республика сняла запрет на добычу урана в 2024 году), при этом Казахстан и Узбекистан входят в число мировых лидеров в данном секторе. Такая ситуация создает значительный риск радиоактивного загрязнения для местных сообществ и экосистем (UNECE, 2024[13]). Даже при надлежащем управлении горными отходами и хвостами в отвалах и хранилищах обильные осадки могут приводить к разрушению дамб и земляных сооружений, вызывая сброс загрязненной воды в грунтовые воды (OECD, 2019[11]).
Управление горнодобывающими отходами и хвостами остается серьезной проблемой. В Кыргызской Республике Государственный кадастр отходов горнодобывающей промышленности насчитывает 92 объекта с токсичными и радиоактивными отходами; неэффективное управление отходами в прошлом привело к существенному сокращению биоразнообразия. Казахстан и Узбекистан сталкиваются с аналогичными проблемами, что отражает масштабы их производства урана.
В настоящей главе будут подробно рассмотрены все три риска, определены возможности и вызовы для Казахстана, Кыргызской Республики и Узбекистана, а также представлены общие рекомендации.
Углеродоемкость и энергоемкость национальных экономик и вклад промышленности в выбросы ПГ
Производство минералов и металлов составляет около 10% глобальных выбросов парниковых газов. В рамках сценария достижения чистых нулевых уровней выбросов (Net Zero Emissions - NZE) ожидается, что рост спроса на металлы энергетического перехода (Energy Transition Minerals - ETMs) приведет к увеличению совокупного углеродного следа производства минералов, при этом выбросы ПГ от производства меди и других металлов, по прогнозам, удвоятся к 2050 году (World Bank, 2023[14]).
Все страны Центральной Азии приняли обязательства по сокращению выбросов ПГ в рамках Парижского соглашения. Совокупный вклад стран Центральной Азии в глобальные выбросы остается относительно низким. В 2023 году на Казахстан приходилось 0,7% мировых выбросов CO₂ от сжигания топлива, на Узбекистан 0,3%, а доля Кыргызской Республики была незначительной, при этом в совокупности три страны обеспечивали лишь около 1% мировых выбросов (IEA, 2025[15]). Тем не менее признавая риски изменения климата для окружающей среды и экономик, а также сопутствующие последствия выбросов ПГ, такие как загрязнение, страны Центральной Азии являются участниками Парижского соглашения и приняли Определяемые на национальном уровне вклады (ОНУВ). Некоторые из них взяли на себя обязательство достичь углеродной нейтральности к середине столетия. Выполнение этих обязательств потребует существенной трансформации их промышленных систем, а также инфраструктуры энергетики и транспорта (OECD, Forthcoming[16]).
Достижение сближения с уровнем углеродной продуктивности стран ОЭСР потребует от экономик Центральной Азии разъединения экономического роста и выбросов ПГ. Несмотря на относительно низкий вклад в глобальные выбросы, экономики Казахстана, Кыргызской Республики и Узбекистана остаются сильно углеродоемкими как по отношению к объему производства, так и к численности населения, главным образом из-за зависимости от устаревшей инфраструктуры, основанной на ископаемом топливе. Согласно данным ОЭСР по углеродной продуктивности на основе производства (см. Рисунок 3.1), Казахстан и Узбекистан в 2023 году обеспечивали соответственно 2,7 и 2,86 долл. США на единицу выбросов CO₂, уступая таким странам, как Канада (3,96 долл. США) и Австралия (4,44 долл. США) в том же году. Казахстан и Узбекистан структурно более зависимы от ископаемого топлива, поскольку с 2017 года генерируют лишь от 2 до 3 долл. США на единицу выбросов CO₂. Благодаря значительной доле гидроэнергетики Кыргызская Республика демонстрирует лучшие показатели в этом отношении, с углеродной продуктивностью на уровне Канады и Австралии (4,61 долл. США в 2023 году). Тем не менее все три страны генерируют значительно меньший доход на единицу выбросов CO₂ по сравнению с Чили (7,62 долл. США в 2023 году).
Углеродная продуктивность и энергоемкость тесно связаны в странах Центральной Азии, где зависимость от ископаемого топлива усугубляется другими факторами, включая износ инфраструктуры, географические и климатические условия, влияющие на системы распределения энергии, а также структурой национальных экономик (см. Рисунок 3.2). Кыргызская Республика и Узбекистан, несмотря на более низкий ВВП на душу населения по сравнению с Австралией и Чили, демонстрировали более высокие показатели энергоемкости в 2022 году (1,66 кВт·ч/долл. США для Кыргызской Республики и 1,51 для Узбекистана в 2022 году против 1,24 для Австралии и 1,12 для Чили в том же году). Это отражает их зависимость от высокоэмиссионных видов экономической деятельности, таких как горнодобывающая отрасль, хотя Чили и Австралия также являются крупными горнодобывающими экономиками. Казахстан, имея ВВП на душу населения, сопоставимый с Чили (26 492 долл. США против 22 741 долл. США в 2022 году), демонстрирует более высокие показатели энергоемкости (1,63 кВт·ч/долл. США против 1,12 в 2022 году); сопоставление Казахстана (1,63 кВт·ч/долл. США) и Австралии (1,24 кВт·ч/долл. США), страны с существенно более высоким ВВП на душу населения, является еще более показательным.
Долл. США за единицу CO2
Source : (OECD, 2025[17])
Source : (Our World in Data, 2022[18])
Имеющиеся данные показывают, что доля выбросов ПГ от промышленности в общем объеме выбросов ПГ в Кыргызской Республике ниже (7,7% в 2023 году), чем в Казахстане и Узбекистане (14,8% и 11,2% соответственно) (EDGAR Database, 2025[19]). Это может отражать как историческое давление со стороны гражданского общества Кыргызской Республики, направленным на сокращение промышленного загрязнения, так и скромные размеры промышленного сектора по сравнению с Казахстаном и Узбекистаном. Казахстан также характеризуется более высокой долей выбросов от электроэнергетики (34,6% в 2023 году, что значительно выше показателей Узбекистана (22,3%) и Кыргызской Республики (12,2%)), что свидетельствует о продолжающейся зависимости Казахстана от углеводородов для производства электроэнергии (EDGAR Database, 2025[19]). В целом горнодобывающие отрасли Центральной Азии характеризуются наличием ряда трудно сокращаемых производств, таких как производство железа, алюминия и цинка в Казахстане, меди в Узбекистане и золота во всех трех странах: к числу вызовов в сфере сокращения выбросов ПГ в этих отраслях относятся использование тяжелой мобильной техники на дизельном топливе (карьерные самосвалы, погрузчики и буровые установки), высокая энергоемкость таких процессов, как дробление и измельчение руды, применение взрывчатых веществ и химических реагентов, а также удаленное расположение многих месторождений, находящихся вне электросетей или на их периферии с низкой пропускной способностью. В связи с этим для данных секторов потребуются специальные меры.
В этом контексте мобилизация действующих и будущих операторов горнодобывающих предприятий к инвестициям в меры по повышению энергоэффективности, низкоуглеродные технологии и более чистые источники энергии является ключевым инструментом повышения промышленной производительности и долгосрочной конкурентоспособности. Высокая энергоемкость представляет собой не только препятствие для достижения целей по сокращению выбросов парниковых газов, но и существенный экономический и торговый риск. По мере расширения объемов горной добычи, роста тарифов на энергию в рамках реформ национальных энергетических систем и постепенного внедрения климатических торговых инструментов, таких как механизм трансграничного углеродного регулирования (МТУР), подобные инвестиции становятся критически важными для сдерживания производственных издержек, сохранения доступа к экспортным рынкам и поддержания конкурентных позиций в глобальных цепочках создания стоимости с ограниченными углеродными ресурсами.
Секторальные климатические цели в планировании политики
Несмотря на рост климатических амбиций и наличие сопутствующих планов, меры по поддержке декарбонизации горнодобывающего сектора остаются ограниченными
Казахстан установил цели по сокращению загрязнения для крупнейших промышленных эмитентов (см. Приложение 3.А). Это единственная страна Центральной Азии, имеющая конкретные цели по сокращению выбросов ПГ для крупнейших горнодобывающих предприятий. План мероприятий по реализации Концепции перехода Республики Казахстан к «зеленой экономике» на 2024-2030 годы устанавливает цели по сокращению выбросов для 50 наиболее загрязняющих предприятий страны, включая:
Qarmet, сталелитейный департамент (Qarmet – ГП, управляющее крупнейшей угольной шахтой Казахстана в Темиртау, а также несколькими металлургическими предприятиями): предприятие должно сократить выбросы с 285 тыс. тонн в 2021 году до 149 тыс. тонн к 2027 году.
«Казахмыс», Жезказганский медеплавильный завод («Казахмыс» – крупнейший производитель меди в Казахстане): предприятие должно сократить выбросы с 63,2 тыс. тонн в 2021 году до 31,06 тыс. тонн к 2025 году.
«Казахмыс», Балхашский медеплавильный завод: предприятие должно сократить выбросы с 75,2 тыс. тонн в 2021 году до 31,1 тыс. тонн к 2025 году.
«Казцинк», Эскеменский металлургический комплекс («Казцинк» – крупнейший производитель цинка в Казахстане): предприятие должно сократить выбросы с 26,299 тыс. тонн в 2021 году до 22,5 тыс. тонн к 2025 году.
Планируемые реформы системы торговли квотами на выбросы (СТВ) Казахстана, включая сокращение ежегодных бесплатных квот на выбросы, могут стимулировать смягчение последствий в горнодобывающем секторе. СТВ охватывает примерно 42,9% национальных выбросов парниковых газов (ПГ) и включает более 200 промышленных объектов из ключевых секторов, таких как нефть и газ, горная добыча полезных ископаемых, электроэнергетика, металлургия и химическая промышленность (Kazenergy, 2023[20]; UNFCCC, 2025[21]). В соответствии с амбициями ОНУВ 3.0 Казахстан планирует ускорить сокращение ежегодных бесплатных квот с запланированным ежегодным снижением на 3,41% до 2030 года (UNFCCC, 2023[22]). Постепенный отказ от бесплатных квот позволит устранить существующее перераспределение, поскольку в настоящее время горнодобывающий сектор использует лишь около 70% выделенных ему квот, и будет постепенно повышать углеродные издержки, создавая более сильные стимулы для инвестиций в декарбонизацию. Другие рассматриваемые реформы, включая меры по стабилизации рынка, могут дополнительно повысить цены на углерод в рамках СТВ и стимулировать сокращение выбросов ПГ со стороны горнодобывающих компаний. Казахстан планирует достичь углеродной нейтральности на уровне всей экономики к 2060 году, что остается амбициозной целью, учитывая, что страна по-прежнему входит в число 20 крупнейших эмитентов ПГ в мире и в пятерку стран с наибольшими выбросами углерода относительно ВВП и на душу населения (Adilet, 2024[23]). Текущие усилия по разработке дорожной карты для достижения этой цели могут способствовать сокращению выбросов ПГ в горнодобывающем секторе, особенно при установлении четко определенного вклада сектора.
Последние национальные стратегии Узбекистана включают амбициозные цели по сокращению выбросов ПГ. Стратегия «Узбекистан – 2030» устанавливает общую цель по сокращению выбросов ПГ на 30% к 2030 году по сравнению с уровнем 2010 года. ОНУВ 3.0, представленная в ноябре 2025 года, дополнительно устанавливает безусловную цель сокращения выбросов ПГ на 50% к 2035 году и достижение чистого нулевого уровня выбросов к 2055 году. План упоминает сокращение выбросов ПГ в горнодобывающем секторе, однако не содержит конкретных количественных секторальных целей или четких мер. Правительство разрабатывает долгосрочную стратегию развития с низким уровнем выбросов, которая может способствовать формированию секторального плана декарбонизации.
Крупнейшие горнодобывающие ГП Узбекистана разрабатывают климатические планы с конкретными целями по сокращению выбросов ПГ. ГП горнодобывающей отрасли Узбекистана работают над формированием собственных климатических целей, одновременно внедряя международные стандарты экологического управления, такие как ISO, IFC, GISTM и GRI. Алмалыкский ГМК (АГМК) установил цель сократить выбросы ПГ на 15% к 2030 году (UNFCCC, 2025[24]) и на 30% к 2050 году. В настоящее время компания разрабатывает стратегию декарбонизации при поддержке международных партнеров. Финансовые организации через условия финансирования могут стимулировать внедрение мер по смягчению климатических последствий, что иллюстрируется недавними инвестиционными проектами: новый медеплавильный завод АГМК, финансируемый европейским банком, планируется оснастить установками по улавливанию выбросов ПГ, что позволит избежать 90% выбросов. Навоийский ГМК (НГМК), крупнейший производитель золота в Узбекистане, разработал климатическую стратегию до 2030 года и проходит регулярные проверки и аудиты третьими сторонами для мониторинга прогресса. Недавно компания провела оценку климатических рисков и сейчас разрабатывает стратегию по снижению выявленных рисков.
ОНУВ 3.0 Кыргызской Республики обновляет национальные цели по сокращению выбросов ПГ и устанавливает общие ориентиры для промышленного сектора, однако горная добыча не упоминается в документе. План предусматривает безусловное сокращение выбросов ПГ на -18% к 2030 году и условное сокращение на -30% по сравнению со сценарием обычной деловой практики. На 2035 год предусмотрена дополнительная безусловная цель по сокращению выбросов ПГ на -16% и условное сокращение на -39% при дополнительной международной поддержке. В ОНУВ также указаны некоторые конкретные цели для промышленного сектора, такие как запуск пилотного проекта по декарбонизации для 20 промышленных предприятий, создание системы инвентаризации и мониторинга выбросов ПГ в промышленности, а также внедрение стимулов для развития низкоуглеродной промышленной деятельности (UNFCCC, 2025[25]).
Климатические цели отсутствуют в национальных стратегиях по критически важным минералам
Национальные стратегии развития горнодобывающей отрасли стран Центральной Азии не интегрируют цели по сокращению выбросов ПГ. Комплексный план развития отрасли редких и редкоземельных металлов Республики Казахстан на 2024-2028 годы преимущественно сосредоточен на промышленном развитии и не содержит ссылок на увязку отраслевого развития с климатическими целями (Adilet, 2023[26]). Кыргызская Республика недавно приняла Стратегическую программу развития критически важных минералов до 2030 года, которая включает экологические положения. Однако эти положения в основном сосредоточены на согласовании с ИПДО и другими международными стандартами, расширении возможностей зеленого финансирования и улучшении общих экологических рейтингов, при этом выбросы ПГ в документе не упоминаются. Узбекистан пока не имеет стратегии по КВМ.
Согласование развития критически важных минералов с национальными климатическими целями требует формулирования планов по сокращению выбросов ПГ и развитию горнодобывающей отрасли. В этой связи правительствам следует рассмотреть возможность интеграции целевых показателей по сокращению выбросов ПГ, а также целей по внедрению чистой энергии, повышению энергоэффективности и внедрению чистых технологий в планы развития критически важных минералов. Учитывая значимость горнодобывающего и металлургического секторов в странах Центральной Азии, интерес международных торговых партнеров к инвестициям, а также углеродо- и энергоемкость горнодобывающих операций, имеются веские основания для приоритизации разработки секторальных планов декарбонизации, определяющих вклад горнодобывающих отраслей в достижение национальных целей по сокращению выбросов ПГ и достижению целей чистого нуля. Страны также могут рассмотреть возможность включения ссылок на климатические цели в стратегии по КВМ, а также целей по развитию возобновляемой энергетики и других мер, поддерживающих декарбонизацию. Они могли бы предусмотреть включение мер, способствующих внедрению таких технологий, как улавливание углерода и использование возобновляемого водорода в отдельных промышленных процессах, а также цифровых технологий для мониторинга процессов, таких как измельчение, дробление и вентиляция. Любые инвестиционные стимулы в горнодобывающем секторе должны включать условия, касающиеся их соответствия национальным климатическим целям, при этом усилия по привлечению международных инвестиций могут предусматривать особый акцент на устойчивых технологиях. Кыргызская Республика и Узбекистан могли бы последовать примеру Казахстана и установить цели по сокращению выбросов ПГ для крупнейших горнодобывающих компаний-эмитентов ПГ. Узбекистан мог бы рассмотреть возможность установления более конкретных целей по сокращению выбросов ПГ в промышленных процессах. Опыт Чили служит хорошим примером интеграции климатических амбиций в планы развития горнодобывающего сектора (см.Вставка 3.1).
Чили является крупнейшим в мире производителем меди и крупным производителем лития, планирующим значительное расширение литиевой отрасли. Страна взяла на себя обязательство достичь углеродной нейтральности к 2050 году и прекратить добычу угля к 2040 году. Уже реализован ряд инициатив, направленных на декарбонизацию горнодобывающего сектора, таких как проект «Энергоэффективность в горнодобывающей промышленности» (2019), целью которого было предоставление технических консультаций и проведение обучающих мероприятий для горнодобывающих компаний.
Последняя версия ОНУВ Чили предусматривает конкретные целевые показатели по декарбонизации для горнодобывающей отрасли. Планируется сократить выбросы CO₂ на 57% в карьерах по добыче меди, на 74% в подземной добыче меди и на 52% в других видах горнодобывающей деятельности. ОНУВ поощряет использование электромобилей в горнодобывающей промышленности, электрификацию тепловых процессов и гидроэнергетику. Использование возобновляемых источников энергии является ключевым элементом, и ОНУВ предусматривает достижение 90% доли возобновляемой энергии в крупных горнодобывающих операциях к 2030 году. Цель достижения углеродной нейтральности в горнодобывающем секторе установлена на 2040 год, на десять лет раньше общенациональной цели.
Промышленность и горнодобывающая отрасль остаются крупнейшими потребителями энергии в Чили, на их долю приходилось 38% всего энергопотребления в 2020 году, что на 18% выше по сравнению с уровнем 2010-2020 годов. В связи с этим страна поставила цель сократить выбросы ПГ от промышленности и горнодобывающей отрасли на 70% к 2050 году по сравнению с уровнем 2018 года. Для этого правительство стимулирует использование возобновляемых источников энергии. Согласно PEN, не менее 90% энергии для отопления в промышленности должно поступать из низкоуглеродных источников, таких как солнечная энергия, к 2050 году. В 2021 году возобновляемые источники энергии уже обеспечивали 44% потребления электроэнергии в горнодобывающем секторе, и ожидалось, что к 2025 году этот показатель превысит 60%.
Углеродный налог Чили на стационарные источники выбросов ПГ вступил в силу в 2017 году и допускает использование механизмов зачета для соблюдения требований. Налог применяется к объектам, выбрасывающим более 25000 тонн CO₂ в год или более 100 тонн твердых частиц в год. Ставка налога составляет 5 долларов США за тонну CO₂, что считается низким показателем по международным стандартам: правительство предложило повысить ее до 35-40 долларов США к 2030 году.
Правительства также могли бы поддержать контролируемое экспериментирование с низкоуглеродными инновациями в горнодобывающем секторе, в частности использование возобновляемого водорода для декарбонизации операций, где альтернативы остаются ограниченными или чрезмерно дорогостоящими. Казахстан и Узбекистан уже развивают крупномасштабные проекты по возобновляемому водороду, при наличии растущих технических экспертных знаний в крупных ГП, таких как «КазМунайГаз» в Казахстане и «Узкимесаноат» в Узбекистане, которая может быть использована для пилотного внедрения решений в горнодобывающей отрасли. Возобновляемый водород предлагает несколько направлений декарбонизации: обеспечение энергией тяжелой мобильной техники, такой как карьерные самосвалы, посредством водородных топливных элементов, предоставление долгосрочного хранения возобновляемой энергии, обеспечение выработки электроэнергии непосредственно на площадке, а также использование в качестве восстановителя и источника высокотемпературного тепла в углеродоемких отраслях последующей переработки, таких как производство стали и меди. Опыт Монголии по пилотному внедрению электролизера мощностью 1,5 МВт на месторождении Оюу-Толгой, одном из крупнейших в мире месторождений меди и золота, дополнительно иллюстрирует потенциал раннего внедрения для обеспечения энергетических потребностей горнодобывающих площадок. Позиционирование крупных горнодобывающих операций в качестве ранних потребителей возобновляемого водорода позволило бы создать опорный внутренний рынок для этой развивающейся технологии, ускорить снижение издержек, укрепить локальные цепочки создания стоимости и способствовать достижению национальных и отраслевых целей по сокращению выбросов ПГ.
Нормативно-правовые рамки в сфере выбросов ПГ в горнодобывающем секторе являются амбициозными, однако содержат ряд существенных пробелов
Внедрение систем торговли квотами на выбросы (СТВ) для сокращения выбросов в углеродоемких секторах, таких как горнодобывающая промышленность и металлургия, находится в процессе реализации (см. Приложение 3.Б). Действующая экологическая нормативная база Казахстана предусматривает развитую СТВ, в рамках которой предприятия, подпадающие под действие квот, обязаны разрабатывать планы мониторинга выбросов ПГ, а результаты инвентаризации выбросов подлежат верификации. В Узбекистане правительство недавно приняло ряд новых законов, включая Закон «Об ограничении выбросов парниковых газов», который закладывает основу для создания СТВ. Действующее законодательство Кыргызской Республики в сфере ПГ предусматривает, что природопользователи могут использовать источники выбросов ПГ только при наличии достаточного объема предельно допустимых выбросов (квот). Однако эти требования не соответствуют существованию рыночной системы торговли выбросами, аналогичной системам в Казахстане или Узбекистане.
Тем не менее в горнодобывающем законодательстве могут наблюдаться определенные нормативные пробелы. Действующее экологическое законодательство Казахстана, хотя и предусматривает обязательную экологическую экспертизу для горнодобывающей деятельности, не включает учет воздействия выбросов ПГ в рамках процедуры ОВОС (Adilet, 2021[31]). Кроме того, выбросы ПГ, как правило, не требуют получения специальных экологических разрешений ни в Казахстане, ни в Узбекистане (Lex.uz, 2025[32]). Закон Кыргызской Республики «О государственном регулировании и политике в области выбросов и поглощения парниковых газов» предусматривает участие общественности в принятии решений на этапах разработки, утверждения и реализации климатических проектов, положение, отсутствующее в действующем законодательстве Казахстана и Узбекистана в сфере управления выбросами ПГ (Government of the Kyrgyz Republic, 2022[33]).
В качестве дальнейших шагов все три правительства могли бы рассмотреть возможность введения специальных экологических разрешений на выбросы ПГ в горнодобывающей отрасли. Кыргызская Республика могла бы последовать примеру Казахстана и Узбекистана и рассмотреть создание полноценной системы торговли квотами выбросов (СТВ) для эффективного стимулирования сокращения выбросов ПГ. Казахстан и Узбекистан, в свою очередь, могли бы последовать примеру правовой базы Кыргызской Республики и рассмотреть создание механизмов общественных консультаций по вопросам выбросов ПГ на этапах разработки, утверждения и реализации горнодобывающих проектов.
Экологические нормы, стратегические экологические оценки (СЭО) и оценки воздействия на окружающую среду (ОВОС)
Стратегическая экологическая оценка (СЭО) – это «аналитические и партисипативные подходы, направленные на интеграцию экологических соображений в политики, планы и программы и оценку взаимосвязи с экономическими и социальными аспектами» (OECD, 2006[34]). Основная цель СЭО - интегрировать экологические аспекты наряду с экономическими и социальными в стратегическое планирование и принятие решений. На уровне правительства процессы СЭО могут быть интегрированы не только в широкие стратегии и планы, но и в программы бюджетной поддержки, реформы политики в горнодобывающем секторе, горнодобывающую политику, планы инвестиций в горнодобывающую промышленность и так далее. СЭО отличаются от оценок воздействия на окружающую среду (ОВОС): в то время как СЭО оценивают политики, планы и стратегические программы и интегрируют экологические соображения до окончательного определения стратегических направлений, ОВОС оценивают конкретные проекты (например, разработку месторождений) и проводятся на этапе планирования или проектирования.
Применение стратегических экологических оценок (СЭО) в горнодобывающем секторе помогает странам согласовать развитие добычи минералов с климатическими мерами и более широкими целями устойчивого развития. На национальном уровне СЭО поддерживают координированное планирование между потребностями горнодобывающей отрасли и инфраструктуры, обеспечивают согласованность с климатической политикой и политикой развития, а также оценивают институциональный потенциал для управления экологическими и социальными рисками. Они укрепляют нормативную основу устойчивого развития, улучшают управление и администрирование доходов, способствуют развитию навыков и инвестициям в технологии, снижающие экологический след, а также содействуют долгосрочному планированию закрытия и рекультивации шахт. На региональном уровне СЭО помогают оценить влияние горнодобывающей деятельности на другие экономические сектора, определять приоритеты для консервации природы и низкоуглеродного развития, а также обеспечивать межотраслевую координацию между инфраструктурой, коммунальными системами, планированием землепользования и биоразнообразием. Они также предоставляют структурированный подход к оценке и управлению воздействием на сообщества.
В Казахстане существует правовая база для стратегической экологической оценки (СЭО), однако ее эффективность ослаблена сложностями реализации. Экологический кодекс предписывает проведение СЭО для ключевых экономических секторов, включая горнодобывающую промышленность и планы территориального развития, и определяет процесс, включая скрининг, определение объема, подготовку отчетности, оценку качества, мониторинг и участие заинтересованных сторон (Government of Kazakhstan, 2021[35]). Однако реализация остается ограниченной из-за слабых отраслевых методических инструкций, сложности регулирования и низкого уровня участия общественности (OECD, Forthcoming[36]).
Экологический кодекс требует, чтобы хозяйственная деятельность с воздействием на окружающую среду проходила комплексную процедуру Оценки воздействия на окружающую среду (ОВОС), контролируемую Министерством экологии, геологии и природных ресурсов. Если предварительный скрининг определяет необходимость проведения ОВОС, такая оценка должна проводиться для открытых карьеров по добыче твердых минералов площадью более 25 гектаров, добычи и переработки общераспространенных минералов объемом более 10 000 тонн в год, а также для подземной добычи твердых минералов. Процесс ОВОС предусматривает 30-дневный период общественных консультаций, а документы публикуются на Едином экологическом портале (Ecogosfond.kz, 2026[37]). Однако интервью показывают, что практическое применение данного требования носило неоднозначный характер (OECD, 2025[38]). Оценки реализации процедур ОВОС в Казахстане указывают на недостатки их эффективности. Кроме того, на субнациональном уровне отсутствует достаточный институциональный потенциал (OECD, Forthcoming[36]).
В соответствии с Законом Кыргызской Республики «Об охране окружающей среды» любая планируемая хозяйственная деятельность, которая может оказывать воздействие на окружающую среду, должна проходить Государственную экологическую экспертизу. Без положительного заключения реализация проекта будет запрещена. Закон также устанавливает предельно допустимые концентрации вредных веществ в воде. Сброс сточных вод в водные объекты общего пользования и подземные водоносные горизонты запрещен. Закон Кыргызской Республики «Об экологической экспертизе» предусматривает проведение ОВОС для всех видов и стадий разработки.
Недавно принятый Закон Республики Узбекистан «Об экологической экспертизе, оценке воздействия на окружающую среду (ОВОС) и стратегической экологической оценке (СЭО)» предусматривает проведение ОВОС в качестве предварительного условия для последующей экологической экспертизы. Для новых проектов документация по ОВОС включает Проект заявления о воздействии на окружающую среду, Заявление об экологических последствиях и, при необходимости, Заявление о воздействии на окружающую среду. Инициатор проекта обязан проводить общественные слушания в рамках ОВОС для обсуждения потенциальных экологических последствий планируемой деятельности с общественностью. Если мотивированные возражения участников включены в итоговые документы общественных слушаний, реализация проекта может быть признана недопустимой. После проведения ОВОС следует экологическая экспертиза, которая состоит из двух отдельных процессов: Государственной экологической экспертизы материалов по выбору/предоставлению земельных участков для строительства, предпроектной и проектной документации, действующих объектов, оказывающих негативное воздействие на окружающую среду, а также объектов со специальным правовым режимом, и Общественной экологической экспертизы, которая представляет собой экологическое изучение, проводимое НПО, местными сообществами и гражданами; ее заключения носят консультативный и необязательный характер для решения правительства об утверждении проекта. Для проектов, включенных в документы стратегического планирования, разрабатываемые правительством (например, проекты в горнодобывающей отрасли, представленные ГП), такие документы планирования подлежат СЭО. На момент подготовки данного текста Алмалыкский ГМК проводит СЭО для нового проекта плавильного завода, которая должна послужить основой для дальнейших СЭО в горнодобывающем секторе.
Все три правительства могли бы рассмотреть возможность работы по трем основным направлениям в отношении действующих рамок экологической экспертизы:
Интеграция социальных и экономических аспектов в действующие процессы СЭО для обеспечения полноценной оценки устойчивости (OECD, 2006[34]). На сегодняшний день нормативные рамки трех правительств еще не предусматривают обязательной интеграции экономических и социальных аспектов в документацию по СЭО.
Интеграция оценки институционального потенциала в действующие процессы СЭО с целью совершенствования системы управления экологическими, социальными и экономическими рисками (OECD, 2006[34]). Действующие нормативные рамки пока не включают такую оценку.
Включение возможности независимого изучения в действующие процессы СЭО для создания системы обеспечения качества (OECD, 2006[34]); в Узбекистане Общественная экологическая экспертиза могла бы быть наделена юридически обязательной силой для государственных органов.
Более конкретно в отношении горнодобывающего сектора правительства стран Центральной Азии могли бы рассмотреть следующие меры:
Укрепление нормативной и институциональной национальной нормативной базы для СЭО (например, в дорожной карте по реализации низкоуглеродного развития, других соответствующих политиках и национальных/секторальных стратегиях, включая горнодобывающую отрасль) и назначение «чемпионов» в министерствах, отвечающих за развитие горнодобывающей отрасли.
Разработка практических руководящих инструкций по отраслевому применению СЭО в горнодобывающем секторе с опорой на международный опыт.
Обеспечение достаточности ресурсов (например, финансовых и кадровых) и установление четких сроков, согласованных с процессами подготовки проектов.
Продвижение и повышение осведомленности среди заинтересованных сторон в горнодобывающем секторе на национальном и местном уровнях.
Реализация программ по наращиванию потенциала и обучению для национальных и субнациональных исполнителей, специально в горнодобывающем секторе.
Водный стресс и неэффективное водопользование
Центральная Азия особенно уязвима к дефициту водных ресурсов
Центральная Азия испытывает дефицит водных ресурсов вследствие исторически неэффективного управления поверхностными и подземными водами, а также интенсивной сельскохозяйственной деятельности. Дефицит воды усугубляется ростом спроса, изменением климата и зависимостью от трансграничных водных потоков. Регион стал свидетелем стремительного высыхания крупнейших водоемов, прежде всего Аральского моря, которое некогда было третьим по величине озером в мире и главным соленым водоемом региона. В советский период масштабное орошаемое земледелие распространилось по засушливым равнинам Казахстана, Узбекистана и Туркменистана, отводя воду из двух основных притоков Аральского моря, Амударьи и Сырдарьи, главным образом для выращивания хлопка и риса. Со временем, в период с 1960-х по 2010-е годы, площадь поверхности моря сократилась почти на 90%. В Узбекистане производство хлопка, известного как «белое золото», обусловило резкое расширение орошаемых земель, тогда как в Казахстане основной рисопроизводящий регион Кызылорда в значительной степени зависел от вод Сырдарьи как части бассейна Аральского моря (World Bank, 2004[39]) (France 24, 2025[40]) (NPR, 2024[41]) (IIETA, 2023[42]). В результате к концу 1980-х годов большая часть южной (узбекской) части Аральского моря высохла, оставив лишь меньшую по размеру северную казахстанскую часть, которая впоследствии стала объектом восстановительных усилий. Водный дефицит в настоящее время затрагивает и Каспийское море, особенно его северную часть, омывающую Атыраускую и Мангистаускую области Казахстана, что вызывает серьезную обеспокоенность, поскольку к концу столетия море может потерять до трети площади поверхности. В то же время почти 10 миллионов человек в Центральной Азии (13,5% населения) по-прежнему не имеют доступа к чистой питьевой воде, поскольку, по оценкам, около 80% водной инфраструктуры региона устарело и приводит к потерям воды до 55% (Vinokurov, 2024[43]).
Казахстан зависит от сокращающегося стока трансграничных водных объектов, в то время как его потребление воды, как ожидается, будет расти
Казахстан в значительной степени зависит от воды, формирующейся за пределами его границ, при этом трансграничные источники обеспечивают около 44% общего притока поверхностных вод (FAO, 2022[44]). Со временем Казахстан столкнулся со снижением объема поверхностных вод на 27% вследствие совокупного воздействия изменения климата и роста спроса на воду как внутри страны, так и в верховьях трансграничных бассейнов (World Bank, 2024[45]). В то же время ожидается, что к 2040 году национальное потребление воды вырастет на 56% (PrimeMinister.kz, 2020[46]). На отраслевом уровне сельское хозяйство является крупнейшим потребителем воды, на долю которого приходится примерно 60% общего водозабора, главным образом для целей орошения. Промышленность следует далее с показателем около 23,5%, при этом большая часть воды используется для производства электроэнергии и, в меньшей степени, для добычи и переработки. Потребление домохозяйствами относительно невелико и составляет около 4% (The Astana Times, 2025[47]). Продуктивность использования воды в сельском хозяйстве остается низкой из-за водоемких культур с низкой добавленной стоимостью и устаревших оросительных систем, характеризующихся значительными потерями. Эффективность использования воды в промышленности, включая горнодобывающую отрасль, также ограничена изношенной инфраструктурой. Дефицит квалифицированных кадров и ограниченные исследования в секторах водопользования усиливают эти ограничения, которые вместе с более широкими экономическими и нормативными факторами, изложенными в примере медного рудника ниже, способствуют росту зависимости горнодобывающего сектора от пресной воды (см.Вставка 3.2) (World Bank, 2024[45]) (Radelyuk, I.; Klemes, J.J.; Jia, X.; Yelubay, M, 2023[48]).
Исследование на недавно разработанном медном руднике в Казахстане (MineX) проанализировало модели водопользования расширяющегося горнодобывающего сектора страны за семилетний период. Отдавая приоритет современным технологиям, эффективности и замкнутому водообороту, руднику удалось повторно использовать 84% производственной воды и не осуществлять сброс в окружающую среду. Однако при этом был зафиксирован ежегодный рост забора пресной воды на 10%, и 66% общего потребления воды оказалось аккумулированным в хвостохранилище, что способствовало относительно высокой водоемкости (0,69 м³ на тонну руды). Один только MineX обеспечивал примерно 1,5% водозабора добывающей промышленности, и с учетом роста числа горнодобывающих компаний на 50% за последнее десятилетие совокупное воздействие на трансграничный бассейн, уже испытывающий средне-высокий уровень водного дефицита, является значительным.
Неэффективность водопользования в горнодобывающем секторе Казахстана обусловлена сочетанием слабого управления водными ресурсами и эксплуатационных характеристик, формирующих структурно высокую зависимость от пресной воды. Промышленные тарифы на воду остаются чрезвычайно низкими (0,04-0,10 долл. США/м³ по сравнению с мировым средним уровнем 2,5-3,0 долл. США/м³), что делает для компаний значительно более дешевым забор пресной воды, чем инвестиции в очистку или дополнительное повторное использование. На MineX устаревшие нормы распределения дополнительно подрывают эффективность, поскольку водные разрешения позволяют руднику забирать до 30% больше воды, чем требуется. В то же время нормативы по сбросам устанавливаются в индивидуальном порядке, что создает регуляторную неопределенность, сдерживающую инвестиции в очистные сооружения и ограничивающую стимулы к возврату воды в бассейн. С эксплуатационной точки зрения MineX теряет значительную долю воды в хвостах, что означает невозможность ее восстановления, а возможности рециркуляции становятся все более ограниченными по мере роста производства. В совокупности низкие экономические стимулы, нормативные пробелы и данные структурные потери воды приводят к тому, что даже при эффективной внутренней рециркуляции рудник, как и весь сектор, остается в значительной степени зависимым от забора дешевой пресной воды, усиливая неустойчивые модели в регионе, уже испытывающем водный дефицит.
Примечание: рудник обозначен как «MineX» по соображениям конфиденциальности, поскольку личность компании не может быть раскрыта.
Источник: (Atakhanova, Z., Meirambayeva, M., & Baigaliyeva, M., 2024[49])
Кыргызская Республика обладает богатыми водными ресурсами, но может улучшить доступ к воде и повысить водную продуктивность
Кыргызская Республика, обладая обильными водными ресурсами и исключительно низким коэффициентом зависимости (лишь 1% ее поверхностных вод формируется за счет соседних стран), в меньшей степени подвержена водному стрессу и играет значительную роль в обеспечении водной безопасности региона. Текущий объем водозабора составляет 15,6% от общего объема внутренних возобновляемых водных ресурсов, а общий уровень водного стресса около 50% относит страну к категории с низко-средним уровнем. Тем не менее Кыргызской Республике необходимо обеспечить более равномерное распределение безопасной питьевой воды по территории страны, поскольку доступ к ней в сельской местности остается значительно ниже, чем в городах. Лишь 67% сельского населения имеют доступ к безопасной питьевой воде по сравнению с 92% в городских районах, и из 2 014 сел страны только 796 в настоящее время имеют доступ к чистой воде (The Times of Central Asia, 2025[50]). В целом водная продуктивность в Кыргызской Республике очень низкая (0,84 долл. США за кубический метр по сравнению с региональным средним показателем ≈1-2 долл. США), что в значительной степени обусловлено сельским хозяйством, которое использует более 90% национального водозабора, но создает ограниченную экономическую ценность из-за неэффективного паводкового орошения. В этих условиях эффективность использования воды в промышленности также остается умеренной. Хотя на промышленность приходится лишь около 4% общего водозабора, ее экономическая водная продуктивность несколько выше, на уровне около 5,5 долл. США за кубический метр. Такая слабая результативность связана с системной неэффективностью: только 19% сточных вод проходят безопасную очистку. Промышленные сбросы, особенно со стороны горнодобывающей отрасли, производства энергии и неочищенные сточные воды являются основными факторами ухудшения качества воды в стране. В совокупности эти факторы означают, что промышленный сектор создает сравнительно низкую экономическую ценность из используемой воды, одновременно налагая несоразмерно высокие экологические издержки (World Bank, 2024[51]).
Узбекистан испытывает нехватку воды, в то время как производительность водных ресурсов остается низкой
Обеспеченность Узбекистана водными ресурсами находится на низко-среднем уровне, и около 80% его поверхностных вод формируется за пределами страны. Такая зависимость от трансграничных притоков делает страну весьма уязвимой к водоемкой деятельности в верховьях, такой как строительство плотин и эксплуатация гидроэлектростанций в таких странах как Таджикистан (World Bank, 2024[52]). Доступ к безопасной питьевой воде остается неравномерным, лишь 71% сельского населения обеспечены ею по сравнению с 89% в городских районах (UNECE, 2025[53]). Ожидается, что изменение климата дополнительно усилит дефицит, при прогнозируемом снижении водообеспеченности на 30-40% и росте спроса на орошение на 25% в предстоящие годы (World Bank, 2025[54]). Общая экономическая продуктивность использования воды в Узбекистане очень низкая, сельское хозяйство изымает более 90% общего объема воды, однако создает очень низкую экономическую ценность на единицу ресурса, продуктивность составляет всего 0,45 долл. США за кубический метр. Промышленный сектор, хотя и использует меньший объем воды (около 3,6%), демонстрирует умеренную продуктивность (12-19 долл. США за кубический метр), однако его общая эффективность водопользования ограничена более широкими системными ограничениями. Например, на Алмалыкском горнометаллургическом комбинате большие объемы сточных вод (около 1 750 кубических метров в сутки) проходят лишь частичную очистку, поскольку очистное оборудование устарело, и технология больше не соответствует эксплуатационным потребностям. Таким образом, ограниченные мощности по очистке сокращают потенциал повторного использования и в конечном итоге увеличивают потребность горнодобывающего сектора в пресной воде (World Bank, 2024[52]) (Egamberdiyev, 2025[55]). В 2025 году AГМК запустил пилотный проект по очистке сточных вод с финской компанией EPSE OY (Agmk.uz, 2025[56]).
Политики управления водными ресурсами
Все три страны опираются на существующий массив законодательства, регулирующего использование подземных вод в горнодобывающей промышленности, включая забор и сброс воды (см. Приложение 3.В).
В Казахстане любой проект по забору воды должен быть одобрен правительством, если объем превышает 1000 м³ в сутки. В отношении сброса воды действующее законодательство различает объекты категории I и II (оказывающие негативное воздействие на окружающую среду) и объекты категории III (также оказывающие негативное воздействие, но менее значительное, чем объекты категорий I и II): для объектов категорий I и II требуется экологическое разрешение на сброс очищенных хозяйственно-бытовых и производственных сточных вод, тогда как для объектов категории III необходимо представление декларации о воздействии на окружающую среду. Сброс попутно извлекаемых подземных вод при операциях по недропользованию относится к специальному водопользованию и, следовательно, также требует специального разрешения. Однако приток подземных вод в горные выработки при добыче минералов не требует специального разрешения или лицензии, при этом сброс карьерных и шахтных вод не связан с обязательными требованиями немедленной очистки.
В Кыргызской Республике использование водных ресурсов требует лицензии, водной концессии или аренды. Сброс сточных вод подлежит разрешению со стороны специально уполномоченных государственных органов и должен быть согласован с органами санитарного надзора и охраны рыбных запасов. Сброс сточных вод допускается только в том случае, если он не приводит к превышению установленных норм концентрации загрязняющих веществ в водном объекте, и только при условии очистки сточных вод водопользователем до установленных пределов.
В Узбекистане водозабор для горнодобывающей деятельности требует установления квот на основе норм технологических потребностей в воде, определяемых Министерством горной промышленности и геологии для подземных вод. Водозабор с использованием водоподъемных устройств относится к специальному водопользованию и требует специального разрешения Министерства горной промышленности и геологии для операций с забором более 5 м³ в сутки. Сброс воды также рассматривается как специальное водопользование и требует разрешения. Сброс допускается только при условии, что он не приводит к превышению установленных норм концентрации загрязняющих веществ и что водопользователь очищает сточные воды до пределов, установленных государством. Компенсационные выплаты за загрязнение основываются на принципе «загрязнитель платит».
Однако существующие национальные программы, даже когда они устанавливают цели в области водопользования, редко предусматривают конкретные задачи для горнодобывающего сектора. В Казахстане отраслевые цели не трансформируются в количественные показатели и, по-видимому, в большей степени ориентированы на углеводородную промышленность, чем на добычу минералов. В Кыргызской Республике цели, специфичные для горнодобывающего сектора, не отражены в национальных стратегиях, тогда как в Узбекистане большинство целей в сфере управления водными ресурсами направлены на орошение, что обусловлено доминирующим положением сельского хозяйства в структуре водопользования; цели, связанные с промышленностью, в стратегиях Узбекистана включают определение лимитов водозабора на основе прогнозов водных ресурсов и повышение качества государственного водного кадастра. Министерство горнодобывающей промышленности и геологии Узбекистана планирует преобразовать Институт гидрогеологии в первую в Центральной Азии аккредитованную на международном уровне лабораторию по анализу загрязнения воды, воздуха и почвы на горнодобывающих объектах. Министерство признает, что в настоящее время ни одна горнодобывающая компания не использует 100% оборотной воды, однако планирует достичь этой цели в обозримом будущем. Также планируется цифровизация балансового учета подземных и грунтовых вод путем оснащения всех скважин соответствующими приборами учета.
В качестве дальнейших шагов правительства могли бы рассмотреть возможность интеграции конкретных целей по водопользованию в горнодобывающем секторе в будущие стратегические планы развития и экологические программы, установления четких и измеримых показателей по использованию воды, лимитам потребления, мониторингу и сокращению загрязнения. Разработка или пересмотр стратегий по КВМ и горнодобывающей отрасли также могли бы включать содержательный экологический компонент с четко определенными целями и лимитами по потреблению воды и загрязнению. Пересмотр тарифов на воду также мог бы способствовать усилению стимулов к более эффективному использованию водных ресурсов. Для усиления надзора Кыргызская Республика могла бы также ввести отдельные разрешения или квоты на водозабор для горнодобывающих операций. Кроме того, как Казахстан, так и Кыргызская Республика могли бы усилить принцип «загрязнитель платит» путем установления четких механизмов компенсации за загрязнение.
Загрязнение водных ресурсов
Официальные данные о загрязнении воды, которые позволили бы провести оценку последствий горнодобывающей деятельности для водных объектов, остаются ограниченными. Из трех национальных статистических агентств только казахстанское агентство предоставляет данные об уровнях загрязнения воды. Используемым показателем является Индекс загрязнения воды (ИЗВ), сводный показатель, который обычно включает pH, электрическую проводимость, общее содержание растворенных веществ (TDS), основные ионы, тяжелые металлы и микроэлементы, мутность, биохимическую потребность в кислороде (BOD), растворенный кислород (DO), химическую потребность в кислороде (COD) и количество фекальных колиформных бактерий. Оценка ИЗВ организована по степеням (или классам), определяемым на основе баллов:
1-я степень: очень чистая (<0,3).
2-я степень: чистая (0,3–1,0).
3-я степень: умеренно загрязненная (1,0–2,5).
4-я степень: загрязненная (2,5–4,0).
5-я степень: грязная (4,0–6,0).
6-я степень: очень грязная (6,0–10,0).
7-я степень: чрезвычайно грязная (>10,0).
Данные ИЗВ Казахстана свидетельствуют о потенциально высоких уровнях загрязнения, связанных с горнодобывающей деятельностью. Данные доступны за 2022 год, но степени приведены без точных баллов, на основе которых они определены. Особенно тревожные результаты зафиксированы для рек Нура, Талас и Тобол, которые отнесены к степени выше 5-й (грязная). Нура протекает через город Темиртау, где расположен крупнейший в стране угольный разрез, а также недалеко от угольного промышленного центра Караганды, что частично может объяснять высокий уровень загрязнения воды. Тобол протекает через город Рудный, где расположен крупнейший в стране железорудный горнометаллургический комбинат, состоящий из нескольких карьеров и принадлежащий ERG, а также через город Лисаковск, где находится железорудный рудник, также добывающий бокситы и цинковую руду. Шортанды, один из притоков Тобола, протекает через город Житикара, где расположен крупнейший в стране асбестовый комбинат, также состоящий из нескольких карьеров. Уровни загрязнения реки Талас могут объясняться сбросом коммунальных отходов из города Тараз, а также горнодобывающей деятельностью в верховьях в Таласской области Кыргызской Республики (KazStat, 2023[57]).
Официальные и общедоступные данные Кыргызской Республики не содержат статистики по загрязнению воды в результате горнодобывающей деятельности. Наиболее свежие данные, содержащие степени ИЗВ, относятся к 2017 году и касаются только притоков реки Сырдарья на юге страны, главным образом в Манасской, Ошской и Нарынской областях. Результаты показывают лишь умеренный уровень загрязнения в некоторых реках. Однако отсутствие более свежих данных ИЗВ по этим водным объектам не позволяет сделать однозначные выводы (Karymshakov and Tazhibaev, 2017[58]). В частности, река Майлуу-Суу, один из притоков Сырдарьи, получившая в 2017 году 3-ю степень ИЗВ (умеренно загрязненная), в исследовании 2025 года с использованием других показателей показала аномально высокую концентрацию урана, селена и тяжелых металлов (Egemberdieva, 2025[59]), что подчеркивает риск радиоактивного загрязнения, связанного с добычей урана. Данные ИЗВ по загрязнению воды в озере Иссык-Куль, расположенном вблизи крупнейших золотых рудников страны, а также в бассейне Чуй-Талас на севере Кыргызской Республики отсутствуют. Однако недавние исследования выявили следы тяжелых металлов, таких как мышьяк, хром, свинец, медь и цинк в бассейне Иссык-Куля, присутствие которых может быть связано с горнодобывающей деятельностью и последующими сильными дождями, способствующими вымыванию этих металлов из отвалов (Liu, 2020[60]). Те же тяжелые металлы были обнаружены в водных объектах бассейна Чуй-Талас, некоторые из них, вероятно, также имеют происхождение, связанное с горнодобывающей деятельностью (Ma, 2020[61]).
Официальные и общедоступные данные не содержат статистики по загрязнению воды в результате горнодобывающей деятельности в Узбекистане. Последние данные ИЗВ относятся к 2018 году и касаются только наиболее загрязненных водных объектов, два из которых являются коллекторами. Река Зарафшан в городе Навои, где расположен крупнейший в стране золотодобывающий горнометаллургический комплекс (НГМК), была отнесена к категории умеренно загрязненных (UNECE, 2020[62]). Однако отсутствие дополнительных данных не позволяет провести всестороннюю оценку загрязнения водных ресурсов в стране в целом. В последние годы на объектах НГМК было реализовано несколько проектов, в том числе реконструкция насосных станций на водопроводе Амударья-Зарафшан и увеличение повторного использования сточных вод и подземных вод, что, возможно, положительно повлияло на качество воды в Зарафшане (Ngmk.uz, 2025[63]).
В качестве дальнейших шагов, а также в продолжение интеграции задач, связанных с горнодобывающей деятельностью, в национальные политические рамки, правительства могли бы усилить надзор за загрязнением водных ресурсов путем обеспечения более систематического и доступного мониторинга по основным водным объектам. Регулярное публичное раскрытие показателей качества воды также способствовало бы повышению прозрачности и более эффективному управлению загрязнением.
Расширение горнодобывающей деятельности и связанные с этим вызовы в области управления горнодобывающими отходами
Центральная Азия является регионом с многочисленными объектами размещения отходов и хвостохранилищами, управление которыми сопряжено со значительными рисками
Казахстан, Кыргызская Республика и Узбекистан располагают множеством действующих и исторически накопленных хвостохранилищ, некоторые из которых содержат опасные отходы. Хвостохранилища Казахстана преимущественно расположены в Восточно-Казахстанской области, где сосредоточена большая часть цинковой и свинцовой промышленности страны, а также в Карагандинской и Жамбылской областях в центральной и южной частях Казахстана. В 2022 году Министерство экологии и природных ресурсов вмешалось с целью остановки проекта строительства хвостохранилища в Акмолинской области, который не прошел общественные слушания или государственную экспертизу, что свидетельствует о росте осведомленности государственных органов по вопросам, связанным с отходами горнодобывающей деятельности (Business and Human Rights Centre, 2022[64]). В Кыргызской Республике Государственный кадастр горнодобывающей промышленности и отходов насчитывал 92 объекта с токсичными и радиоактивными горнодобывающими отходами: большинство из них расположены в Манасской, Ошской и Баткенской областях, вблизи границы с Узбекистаном. В Кыргызской Республике регулярно возникают дискуссии по вопросам управления отходами и хвостами горнодобывающей деятельности, в последний раз в связи с новым объектом хранения отходов, планируемым финской компанией Metso на золотом руднике Кумтор (The Times of Central Asia, 2024[65]). Узбекистан также располагает несколькими хвостохранилищами, некоторые из которых содержат радиоактивные отходы от добычи урана. Управление отходами, связанными с добычей урана, является общей проблемой для всех трех стран, поскольку Казахстан и Узбекистан являются ведущими производителями урана, а Кыргызская Республика недавно отменила запрет 2019 года на добычу урана и возобновила развитие урановой отрасли. Разработка новых объектов добычи КВМ приведет к образованию больших объемов химически и радиологически опасных отходов, тем самым усиливая существующие риски для подземных и поверхностных вод, тенденция, которая может усугубляться более интенсивными осадками, оползнями и селевыми потоками, а также высокой сейсмической активностью в Кыргызской Республике и Узбекистане.
Правительства начинают решать проблему посредством законодательства и планирования политики
Все три страны опираются на сформировавшиеся массивы законодательства о недропользовании и охране окружающей среды, которые помимо общих правил управления отходами также распространяются на горнодобывающие отходы и хвосты, с основным акцентом на безопасное обращение, надежное хранение и, в возрастающей степени, на извлечение ресурсов (см. Приложение 3.Г).
Циркулярная экономика горнодобывающей отрасли и управление отходами
Текущие уровни устойчивой переработки отходов являются недостаточными
Официальные данные об управлении опасными отходами в Центральной Азии остаются ограниченными. Казахстан является единственной страной, предоставляющей официальную и относительно актуальную статистику по обращению с опасными отходами. Эти данные показывают, что доля переработанных, сожженных и захороненных опасных отходов в Казахстане значительно сократилась - с 20% в 2018 году до 7,3% в 2022 году; однако это сокращение, вероятно, связано со статистическим разрывом, поскольку в Экологическом кодексе Казахстана, принятом в 2021 году, было введено более строгое определение опасных отходов, что привело к снижению отчетных объемов опасных отходов. Доступные данные ЕЭК ООН по Кыргызской Республике свидетельствуют о значительном росте доли переработанных, сожженных и захороненных опасных отходов (с 3,22% в 2010 году до 40,22% в 2017 году); однако отсутствие более актуальных официальных правительственных данных по данному вопросу не позволяет сделать однозначные выводы. Узбекистан не предоставляет официальных данных по обращению с опасными отходами, и данные из других источников не были обнаружены. И Казахстан, и Кыргызская Республика остаются ниже уровня Австралии: несмотря на то что доля переработанных, сожженных и захороненных опасных отходов в Австралии снизилась (с 86,51% в 2016-17 годах до 72,36% в 2022-23 годах), она по-прежнему значительно превышает показатели Казахстана и Кыргызской Республики (см. Рисунок 3.3).
Действующие государственные стратегии направлены на формирование более циркулярного подхода к управлению отходами
В Казахстане отходы горнодобывающей деятельности, включая отходы, связанные с добычей урана, могут размещаться только на санкционированных участках недр, при этом захоронение необработанных или смешанных опасных и неопасных отходов не допускается. Операторы обязаны рассматривать отходы добычи минералов как потенциальный вторичный ресурс и осуществлять восстановление земель, нарушенных в результате добычи. Национальные программные документы устанавливают ряд целевых показателей, связанных с отходами горнодобывающей деятельности, включая увеличение уровня переработки промышленных отходов до 50% к 2030 году (по сравнению с 40% в 2022 году), введение усиленных обязательств по переработке и мониторингу для крупных промышленных объектов к 2030 году, а также переработку 11 месторождений горнодобывающих отходов и руд в период с 2024 по 2028 годы.
В Кыргызской Республике хвостохранилища и отвалы горных пород должны соответствовать строгим требованиям по безопасному хранению опасных и радиоактивных материалов, регулярному мониторингу и рекультивации земель, затронутых добычей, финансируемой за счет специальных фондов рекультивации. Национальные стратегии предусматривают ряд целей, связанных с отходами горнодобывающей деятельности, включая приведение в безопасное состояние 16 урановых хвостохранилищ и отвалов «наследия» к 2030 году, а также проведение полной инвентаризации и оценки рисков существующих хвостохранилищ и отвалов для обеспечения более безопасной переработки и закрытия в период с 2023 по 2035 годы. Дополнительные меры включают сокращение накопленных промышленных отходов за счет расширения мощностей по переработке и ограничения захоронения пригодных для переработки материалов, реализуемые через пятилетние интегрированные планы в рамках Концепции экологической безопасности 2023 года. Вторичная переработка хвостов допускается только по решению правительства, что обеспечивает строго контролируемое повторное использование опасных горнодобывающих отходов. Новая Стратегическая программа развития критически важных минералов предусматривает ускорение извлечения полезных компонентов из горнодобывающих отходов.
В Узбекистане размещение горнодобывающих и промышленных отходов не допускается при наличии технологий извлечения или использования, а операторы обязаны включать меры по переработке отходов и извлечению ресурсов в планы закрытия рудников. Любой проект, связанный с размещением, переработкой или использованием отходов, подлежит экологической экспертизе до утверждения. Документы стратегического планирования дополняют эти требования целевым показателем по рекультивации 6075 гектаров земель, деградированных в результате добычи полезных ископаемых, к 2030 году, что укрепляет как вторичное использование горнодобывающих отходов, так и восстановление территорий, затронутых добычей.
Отсутствие количественных целевых показателей пока не позволяет обеспечить упорядочивание целей циркулярной экономики в горнодобывающем секторе
Большинство стратегий по-прежнему предусматривают лишь общие цели в области управления отходами и рекультивации без установления комплексных, отраслевых количественных показателей по горнодобывающим отходам. Это не позволяет странам Центральной Азии использовать их значительный потенциал по переработке горнодобывающих отходов «наследия». Хотя Казахстан устанавливает четкий целевой показатель по увеличению переработки отходов, государственные стратегии Кыргызской Республики содержат лишь ограниченное количество целей, связанных с горнодобывающими отходами. Законодательство и государственные целевые показатели Казахстана в области отходов и хвостов в большей степени ориентированы на стимулирование переработки, вторичной переработки и повторного использования промышленных и горнодобывающих отходов, тогда как Кыргызская Республика вводит более жесткое регулирование вторичной переработки, уделяя больше внимания мониторингу и сокращению отходов. Действующее законодательство Узбекистана поощряет переработку, утилизацию и использование горнодобывающих отходов и устанавливает целевой показатель по рекультивации земель в национальной стратегии, однако отсутствие дополнительных специфических целей по горнодобывающим отходам в государственных программах свидетельствует о том, что данное направление пока не является приоритетом горнодобывающей политики страны, хотя можно отметить отдельные недавние инвестиции в переработку хвостов с вольфрамовых месторождений.
Только законодательство Казахстана прямо предусматривает возможность повторной добычи, что позволило бы восстанавливать объекты горнодобывающего «наследия» для разработки КВМ, ранее считавшихся отходами (например, сурьмы и мышьяка, которые часто являются побочными продуктами добычи золота). Однако Казахстан отстает от соседей в области рекультивации хвостохранилищ и отвалов: если в Кыргызской Республике рекультивация является обязательной, а в Узбекистане установлен количественный целевой показатель по рекультивации, то национальные стратегии Казахстана пока не содержат сопоставимых обязательств.
В качестве дальнейших шагов правительства могли бы рассмотреть работу по следующим пяти направлениям:
Интеграция количественных целевых показателей по сокращению объемов непереработанных горнодобывающих отходов и хвостов в государственные стратегии и программы.
Разработка национальных критериев, согласно которым определенные виды горнодобывающих отходов могли бы считаться побочными продуктами, что позволило бы их повторное использование (OECD, 2025[67]).
Улучшение благоприятных условий для вторичной добычи путем обеспечения ясности в кодексе о недрах в отношении преференциальных ставок роялти и вопросов экологической ответственности.
Поощрение иностранных инвестиций в объекты горнодобывающего «наследия» для внедрения новых технологий повторного использования отходов (см.Вставка 3.3).
Запуск проектов государственно-частного партнерства (ГЧП) на приоритетных объектах горнодобывающего «наследия» с целью демонстрации безопасной переработки горнодобывающих отходов и их преобразования в пригодные к использованию материалы.
Медный рудник «Конырат», расположенный недалеко от города Балхаш в Казахстане, функционировал с 1936 по 2005 год, после чего был закрыт, оставив значительные отвалы отходов, содержащие извлекаемую медь. В 2007 году принадлежащая Великобритании публичная компания Central Asia Metals PLC приобрела долю в данном объекте.
К 2012 году на объекте был построен завод по технологии экстракции растворителем – электролитического извлечения (SX-EW). Данный процесс позволяет производить медные катоды путем использования подземного выщелачивания для извлечения меди и других металлов из отвала отходов. Затем применяется процесс концентрирования и электролитического извлечения для получения медных катодов. Помимо обеспечения эффективного повторного использования отходов, этот процесс значительно менее затратен по сравнению с традиционной добычей, поскольку не включает бурение, взрывные работы или транспортировку руды.
В 2016 году мощности объекта были дополнительно расширены для продолжения извлечения дополнительных объемов меди.
Источник: (Central Asia Metals, 2025[68])
Правительства также могли бы рассмотреть возможность внедрения мер, учитывающих специфику каждой страны:
Казахстан мог бы включить цели и количественные показатели по рекультивации отвалов горнодобывающих отходов и хвостохранилищ.
Кыргызская Республика могла бы смягчить действующие ограничения на вторичную переработку хвостов, что позволило бы расширить возможности повторной добычи побочных продуктов золотодобычи.
Узбекистан мог бы ввести стимулы в рамках «зеленых государственных закупок», предоставляющие приоритет предложениям, использующим сертифицированные вторичные материалы, извлеченные из хвостов, дополнив их целевой финансовой поддержкой компаний, разрабатывающих технологии, необходимые для их поставки.
Ссылки
[78] Adilet (2025), Water Code of the Republic of Kazakhstan, https://adilet.zan.kz/eng/docs/K2500000178 (accessed on 21 November 2025).
[79] Adilet (2024), Об утверждении Концепции развития системы управления водными ресурсами Республики Казахстан на 2024 – 2030 годы, https://adilet.zan.kz/rus/docs/P2400000066 (accessed on 23 October 2025).
[23] Adilet (2024), Об утверждении Национального плана развития Республики Казахстан до 2029 года и признании утратившими силу некоторых указов Президента Республики Казахстан, https://adilet.zan.kz/rus/docs/U2400000611 (accessed on 23 October 2025).
[70] Adilet (2024), Об утверждении Плана мероприятий по реализации Концепции по переходу Республики Казахстан к “зеленой экономике” на 2024 – 2030 годы и признании утратившими силу некоторых решений Правительства Республики Казахстан, https://adilet.zan.kz/rus/docs/P2400001019 (accessed on 23 October 2025).
[26] Adilet (2023), Об утверждении Комплексного плана развития отрасли редких и редкоземельных металлов на 2024 – 2028 годы, https://adilet.zan.kz/rus/docs/P2300001221 (accessed on 23 October 2025).
[84] Adilet (2023), Об утверждении Комплексного плана развития отрасли редких и редкоземельных металлов на 2024 – 2028 годы, https://adilet.zan.kz/rus/docs/P2300001221 (accessed on 26 November 2025).
[85] Adilet (2021), On approval of the Rules for development of waste management program, https://adilet.zan.kz/eng/docs/V2100023917 (accessed on 25 November 2025).
[31] Adilet (2021), Экологический Кодекс Республики Казахстан, https://adilet.zan.kz/rus/docs/K2100000400 (accessed on 23 October 2025).
[77] Adilet (2017), О недрах и недропользовании: Кодекс Республики Казахстан от 27 декабря 2017 года № 125-VI ЗРК., https://adilet.zan.kz/rus/docs/K1700000125 (accessed on 23 October 2025).
[83] Adilet (2012), On approval of Technical Regulation “Safety requirements for coal and industrial processes of their mining, processing, storage and transportation”, https://adilet.zan.kz/eng/docs/P100000731_.
[56] Agmk.uz (2025), На АГМК внедряется финский опыт очистки сточных вод, https://agmk.uz/ru/news/okmkda-oqova-suvlarni-tozalash-boyicha-fin-tajribasi-qollanilmoqda- (accessed on 18 February 2026).
[49] Atakhanova, Z., Meirambayeva, M., & Baigaliyeva, M. (2024), Mine Water Use in Kazakhstan: Data Issues, Risks, and Regulations. Sustainability, https://doi.org/10.3390/su16062456 (accessed on 1 December 2025).
[66] Blue Environment (2025), National waste and resource recovery report 2024, https://www.dcceew.gov.au/sites/default/files/documents/national-waste-and-resource-recovery-report-2024.pdf.
[64] Business and Human Rights Centre (2022), Environmentalists opposing gold mine owned by Altynalmas face prison, https://www.business-humanrights.org/en/latest-news/kazakhstan-environmentalists-face-prison-over-opposition-to-gold-mine/ (accessed on 16 February 2026).
[30] Canadian Mining Journal (2025), Decarbonizing mining: Can Chile Succeed?, https://www.canadianminingjournal.com/featured-article/decarbonizing-mining-can-chile-succeed/ (accessed on 12 January 2026).
[68] Central Asia Metals (2025), Kounrad, Kazakhstan, https://www.centralasiametals.com/operations/kounrad/ (accessed on 26 November 2025).
[2] East Asia Forum (2025), Striking gold or courting disaster in Uzbekistan’s mining boom, https://eastasiaforum.org/2025/03/21/striking-gold-or-courting-disaster-in-uzbekistans-mining-boom/ (accessed on 31 July 2025).
[37] Ecogosfond.kz (2026), Homepage, https://ecogosfond.kz/ (accessed on 16 February 2026).
[19] EDGAR Database (2025), GHG emission of all world countries, https://edgar.jrc.ec.europa.eu/report_2024 (accessed on 30 October 2025).
[55] Egamberdiyev (2025), STUDY OF MINE WATER AND SOIL OF THE ALMALYK MINING AND METALLURGICAL PLANT: COMPOSITION, RISKS AND METHODS OF WATER AND SOIL PURIFICATION∗, https://www.procedia-esem.eu/pdf/issues/2025/no1/30_Egamberdiyev_25.pdf (accessed on 2 December 2025).
[59] Egemberdieva (2025), “Environmental and Health Impacts of Technogenic and Microbiological Pollution in the Mailuu-Suu River Basin, Kyrgyzstan: A Comprehensive Assessment for Sustainable Water Management”, Eurasian Journal of Scientific and Multidisciplinary Research, Vol. 1/1, https://ejsmr.org/article/view/17.
[1] Eurasianet (2024), Kyrgyzstan: Environmentalists raise alarm about resumption of uranium mining, https://eurasianet.org/kyrgyzstan-environmentalists-raise-alarm-about-resumption-of-uranium-mining (accessed on 22 July 2025).
[44] FAO (2022), AQUASTAT - FAO’s Global Information System on Water and Agriculture, https://www.fao.org/aquastat/en/ (accessed on 13 January 2026).
[40] France 24 (2025), Kazakhstan says part of Aral Sea has nearly doubled in volume, https://www.france24.com/en/live-news/20250113-kazakhstan-says-part-of-aral-sea-has-nearly-doubled-in-volume (accessed on 13 January 2026).
[8] France24 (2024), ’Disappeared completely’: melting glaciers worry Central Asia, https://www.france24.com/en/live-news/20240916-disappeared-completely-melting-glaciers-worry-central-asia (accessed on 13 October 2025).
[3] Global Voices (2024), The pros and cons of Chinese investment in Tajikistan’s gold mining sector, https://globalvoices.org/2024/07/24/the-pros-and-cons-of-chinese-investment-in-tajikistans-gold-mining-sector/ (accessed on 29 July 2025).
[35] Government of Kazakhstan (2021), Environmental Code of the Republic of Kazakhstan [Экологический кодекс Республики Казахстан], https://adilet.zan.kz/rus/docs/K2100000400.
[72] Government of the Kyrgyz Republic (2025), Национальная программа развития Кыргызской Республики до 2030 года, https://www.gov.kg/files/news/froala/d0d92a4f1e52345a4e0bb0570f58b41290374e75.pdf.
[88] Government of the Kyrgyz Republic (2023), КОНЦЕПЦИЯ ЭКОЛОГИЧЕСКОЙ БЕЗОПАСНОСТИ КЫРГЫЗСКОЙ РЕСПУБЛИК, https://aarhus.kg/wp-content/uploads/2024/03/Kontseptsiya-ekologicheskoj-bezopasnosti-Kyrgyzstana.pdf (accessed on 26 November 2025).
[86] Government of the Kyrgyz Republic (2023), Об отходах производства и потребления, https://faolex.fao.org/docs/pdf/kyr219450.pdf (accessed on 26 November 2025).
[73] Government of the Kyrgyz Republic (2022), Концепция развития геологической и горнодобывающей отрасли Кыргызской Республики на 2023-2035 годы, https://mnr.gov.kg/storage/npa/files/32/%D0%9F%D1%80%D0%BE%D0%B5%D0%BA%D1%82_%D0%9A%D0%BE%D0%BD%D1%86%D0%B5%D0%BF%D1%86%D0%B8%D0%B8_5.12.2022_1-64885ce83c3cc.pdf.
[33] Government of the Kyrgyz Republic (2022), Сборник нормативных правовых актов в области охраны окружающей среды, https://aarhus.kg/wp-content/uploads/2023/09/Sbornik-NPA-Tom-1.pdf.
[69] Government of the Republic of Kazakhstan (2012), Address by the President of the Republic of Kazakhstan, Leader of the Nation, N.Nazarbayev “Strategy Kazakhstan-2050”: new political course of the established state”, https://www.akorda.kz/en/addresses/addresses_of_president/address-by-the-president-of-the-republic-of-kazakhstan-leader-of-the-nation-nnazarbayev-strategy-kazakhstan-2050-new-political-course-of-the-established-state (accessed on 19 November 2025).
[91] Government of the Republic of Uzbekistan (2024), National State of the Environment Report, https://www.iisd.org/system/files/2024-02/uzbekistan-state-of-the-environment-en.pdf.
[15] IEA (2025), World Energy Outlook 2025, https://www.iea.org/regions/eurasia (accessed on 19 November 2025).
[29] IGF (2024), Decarbonization of the Mining Sector: Case studies on the role of mining in nationally determined contributions in Chile, Indonesia, and South Africa, https://www.iisd.org/system/files/2024-10/igf-decarbonization-mining-sector-case-study.pdf (accessed on 12 January 2026).
[28] IGF (2024), Decarbonization of the mining sector: Scoping study on the role of mining in nationally determined contributions, https://www.iisd.org/system/files/2024-08/igf-decarbonization-mining-sector.pdf (accessed on 12 January 2026).
[42] IIETA (2023), Environmental Impact Assessment of Rice Growing in the Kyzylorda Region, https://www.iieta.org/journals/ijdne/paper/10.18280/ijdne.180410 (accessed on 13 January 2026).
[9] Jouberton (2025), “Snowfall decrease in recent years undermines glacier health and meltwater resources in the Northwestern Pamirs”, Communications Earth & Environment, https://www.nature.com/articles/s43247-025-02611-8?ref=404media.co.
[58] Karymshakov and Tazhibaev (2017), “Экологическая оценка водотоков юга Кыргызстана”, Современные тенденции развития науки и технологий, Vol. 3, https://www.cawater-info.net/library/rus/karymshakov-tajibaev.pdf.
[20] Kazenergy (2023), The National Energy Report Kazenergy 2023, https://www.kazenergy.com/upload/document/energy-report/NationalReport23_en.pdf.
[57] KazStat (2023), Environmental protection in the Republic of Kazakhstan: 2018-2022, https://stat.gov.kz/upload/iblock/561/y1v9gay9ipx4jig7rukmce9sy57stf14/%D0%A1-13-%D0%93-2018-2022%20(%D0%B0%D0%BD%D0%B3%D0%BB).pdf.
[12] Kunarbekova (2024), “The State of the Art of the Mining and Metallurgical Industry in Kazakhstan and Future Perspectives: A Systematic Review”, ES Materials and Manufacturing, Vol. 25, https://www.espublisher.com/journals/articledetails/1219.
[81] Lex.uz (2025), Водный Кодекс Республики Узбекистан, https://lex.uz/en/docs/7658581 (accessed on 31 October 2025).
[32] Lex.uz (2025), Закон Республики Узбекистан Об Ограничении Выбросов Парниковых Газов, https://lex.uz/uz/docs/7618153 (accessed on 11 November 2025).
[80] Lex.uz (2024), Закон Республики Узбекистан О недрах, https://lex.uz/en/docs/7182163 (accessed on 23 October 2025).
[74] Lex.uz (2023), Указ Президента Республики Узбекистан О Стратегии “Узбекистан - 2030”, https://lex.uz/ru/docs/6600404 (accessed on 23 October 2025).
[76] Lex.uz (2022), О Стратегии развития Нового Узбекистана на 2022-2026 годы, https://lex.uz/en/pdfs/5841077 (accessed on 10 November 2025).
[82] Lex.uz (2020), Указ Президента Республики Узбекистан Об Утверждении концепции развития водного хозяйства Республики Узбекистан на 2020-2030 годы, https://faolex.fao.org/docs/pdf/uzb196632.pdf (accessed on 10 November 2025).
[75] Lex.uz (2019), Постановление Президента Республики Узбекистан Об Утверждении Стратегии по Переходу Республики Узбекистан на “Зеленую” Экономику на период 2019-2030 годов, https://lex.uz/docs/4539506 (accessed on 23 October 2025).
[90] lex.uz (2025), Об экологической экспертизе, оценке воздействия на окружающую среду и стратегической экологической оценке, https://lex.uz/en/docs/7397289 (accessed on 26 November 2025).
[89] Lez.uz (2002), ОБ ОТХОДАХ, https://lex.uz/ru/docs/44872 (accessed on 26 November 2025).
[60] Liu (2020), “Heavy Metals and Related Human Health Risk Assessment for River Waters in the Issyk−Kul Basin, Kyrgyzstan, Central Asia”, International Journal of Environmental Research and Public Health, Vol. 17/10, https://pmc.ncbi.nlm.nih.gov/articles/PMC7277878/.
[61] Ma (2020), “Hydrochemical composition and potentially toxic elements in the Kyrgyzstan portion of the transboundary Chu-Talas river basin, Central Asia”, Scientific Reports, Vol. 10, https://www.nature.com/articles/s41598-020-71880-4.
[10] Mining Digital (2024), IEF on ’Paradox’ of Mining’s Role in Quest for Clean Energy, https://miningdigital.com/sustainability/ief-on-paradox-of-minings-role-in-quest-for-clean-energy (accessed on 12 January 2026).
[63] Ngmk.uz (2025), Водосбережение – приоритетная задача, https://www.ngmk.uz/ru/press-center/news-and-press-releases/Suvni-tejash-ustuvor-vazifa/ (accessed on 18 February 2026).
[41] NPR (2024), The story of a village in Kazakhstan that sits on the Aral Sea’s shrinking shores, https://www.npr.org/2024/10/28/nx-s1-5110126/the-story-of-a-village-in-kazakhstan-that-sits-on-the-aral-seas-shrinking-shores (accessed on 13 January 2026).
[67] OECD (2025), Enhancing Regional Mining Ecosystems in the European Union: Securing the Green Transition and Supply of Critical Raw Materials, OECD Publishing, https://www.oecd.org/content/dam/oecd/en/publications/reports/2025/06/enhancing-regional-mining-ecosystems-in-the-european-union_f4ea9924/97ba1224-en.pdf.
[5] OECD (2025), Enhancing the Competitiveness of the Trans-Caspian Transport Corridor in Central Asia, OECD Publishing.
[17] OECD (2025), OECD Data Explorer: Green Growth, https://data-explorer.oecd.org/vis?pg=0&bp=true&snb=57&tm=agri-environmental%20indicators&df[ds]=dsDisseminateFinalDMZ&df[id]=DSD_GG%40DF_GREEN_GROWTH&df[ag]=OECD.ENV.EPI&df[vs]=1.1&hc[Measure]=&dq=CAN%2BCHL%2BKAZ%2BKGZ%2BUZB%2BAUS..CO2_PBPROD..&pd=2017%2 (accessed on 20 November 2025).
[38] OECD (2025), Responsible Business Conduct for Sustainable Infrastructure in Kazakhstan, Mongolia and Uzbekistan, OECD Publishing, Paris, https://doi.org/10.1787/2762f803-en.
[11] OECD (2019), Mining and Green Growth in the EECCA Region, OECD Publishing, https://www.oecd.org/en/publications/mining-and-green-growth-in-the-eecca-region_1926a45a-en.html.
[34] OECD (2006), Applying Strategic Environmental Assessment: Good Practices Guidance for Development Co-operation, OECD Publishing, https://www.oecd.org/content/dam/oecd/en/publications/reports/2006/11/applying-strategic-environmental-assessment_g1gh7333/9789264026582-en.pdf.
[16] OECD (Forthcoming), Accelerating sustainable infrastructure investments: assessing policies for planning, delivery and financing in Central and Southeast Asia.
[36] OECD (Forthcoming), Building Sustainable Infrastructure in Central and South-East Asia: Progress and Remaining Challenges, OECD Publishing.
[18] Our World in Data (2022), Primary energy consumption per GDP, https://ourworldindata.org/grapher/energy-intensity?mapSelect=UZB~KGZ~KAZ (accessed on 31 October 2025).
[46] PrimeMinister.kz (2020), Government approves concept of Water Resources Management Program for 2020-2030, https://primeminister.kz/en/news/pravitel-stvo-utverdilo-koncepciu-programmy-upravleniy-vodnymi-resursami-rk-na-2020-2030-gody (accessed on 11 30 2025).
[48] Radelyuk, I.; Klemes, J.J.; Jia, X.; Yelubay, M (2023), Implementation of Circular Economy in the Water Sector in the Industrial Region of Kazakhstan, https://www.cetjournal.it/cet/23/103/003.pdf (accessed on 1 December 2025).
[47] The Astana Times (2025), https://astanatimes.com/2025/01/kazakhstans-water-usage-challenges-path-to-reform/, https://astanatimes.com/2025/01/kazakhstans-water-usage-challenges-path-to-reform/ (accessed on 28 November 2025).
[87] The government of the Kyrgyz Republic (2022), Сборник нормативных правовых актов в области охраны окружающей среды, https://aarhus.kg/wp-content/uploads/2023/09/Sbornik-NPA-Tom-1.pdf (accessed on 26 November 2025).
[4] The Times of Central Asia (2025), Experts Warn Central Asia Faces Chronic Water Shortage by 2028, https://timesca.com/experts-warn-central-asia-faces-chronic-water-shortage-by-2028/ (accessed on 13 October 2025).
[50] The Times of Central Asia (2025), Kyrgyzstan Highlights Water Crisis at FAO’s Rome Water Dialogue, https://timesca.com/kyrgyzstan-highlights-water-crisis-at-faos-rome-water-dialogue/ (accessed on 1 December 2025).
[65] The Times of Central Asia (2024), Will Kumtor’s ‘Tails’ Benefit or Harm Kyrgyzstan?, https://timesca.com/will-kumtors-tails-benefit-or-harm-kyrgyzstan/ (accessed on 16 February 2026).
[7] UNCCD (2023), Over one-fifth of Central Asia’s land degraded, new UN data warns, https://www.unccd.int/news-stories/press-releases/over-one-fifth-central-asias-land-degraded-new-un-data-warns (accessed on 13 October 2025).
[53] UNECE (2025), Uzbekistan advances water, health and industrial safety with UNECE support, https://unece.org/media/press/409881 (accessed on 2 December 2025).
[13] UNECE (2024), Kyrgyzstan Environmental Performance Reviews: Third Review, https://unece.org/sites/default/files/2024-05/3rd%20EPR%20of%20Kyrgyzstan%20ECE_CEP_195.pdf.
[62] UNECE (2020), Third Environmental Performance Review: Uzbekistan, https://unece.org/environment-policy/publications/3rd-environmental-performance-review-uzbekistan.
[21] UNFCCC (2025), Nationally determined contribution of the republic of Kazakhstan to the global response to climate change until 2035, https://unfccc.int/sites/default/files/2025-11/NDC_Kazakhstan%203.0%20eng.pdf.
[24] UNFCCC (2025), Updated Nationally Determined Contribution of the Republic of Uzbekistan, https://unfccc.int/sites/default/files/2025-11/Uzbekistan%20Third%20NDC.pdf.
[25] UNFCCC (2025), Определяемый на Национальном Уровне Вклад Кыргызской Республики: ОНУВ 3.0, https://unfccc.int/sites/default/files/2025-10/NDC3.0_Kyrgyzstan_Russian_30-09-2025.pdf.
[71] UNFCCC (2023), STRATEGY of the Republic of Kazakhstan on Achieving Carbon Neutrality by 2060, https://unfccc.int/sites/default/files/resource/Carbon_Neutrlaity_Strategy_Kazakhstan_Eng_Oct2024.pdf.
[22] UNFCCC (2023), Updated Nationally Determined Contribution of the Republic of Kazakhstan to the global response to climate change, https://unfccc.int/sites/default/files/NDC/2023-06/12updated%20NDC%20KAZ_Gov%20Decree313_19042023_en_cover%20page.pdf.
[27] Villarino (2025), Towards Net Zero In Chilean Mining, https://consejominero.cl/wp-content/uploads/2025/05/Consejo-Minero_The-Electric-Mine-VF.pdf (accessed on 12 January 2025).
[43] Vinokurov (2024), Drinking Water Supply and Sanitation in Central Asia, https://papers.ssrn.com/sol3/papers.cfm?abstract_id=4884022 (accessed on 1 December 2025).
[54] World Bank (2025), Uzbekistan to Modernize Its Irrigation Infrastructure with World Bank Support, https://www.worldbank.org/en/news/press-release/2025/05/21/uzbekistan-to-modernize-its-irrigation-infrastructure-with-world-bank-support (accessed on 2 December 2025).
[45] World Bank (2024), Kazakhstan - General Water Security Assessment, https://documents.worldbank.org/en/publication/documents-reports/documentdetail/099062424121021579 (accessed on 28 November 2025).
[51] World Bank (2024), Kyrgyz Republic General Water Security Assessment, https://documents1.worldbank.org/curated/en/099062424121121592/pdf/P17003019b03fe0a19bd810671edf67848.pdf (accessed on 1 December 2025).
[52] World Bank (2024), Uzbekistan General Water Security Assessment, https://documents.worldbank.org/en/publication/documents-reports/documentdetail/099062424121035288 (accessed on 2 December 2025).
[6] World Bank (2023), Embracing Nature’s Resilience: Combating Desertification in Central Asia with Nature-Based Solutions, https://blogs.worldbank.org/en/europeandcentralasia/embracing-natures-resilience-combating-desertification-central-asia-nature (accessed on 13 October 2025).
[14] World Bank (2023), Net Zero Roadmap to 2050 for Copper and Nickel Mining Value Chains, https://documents.worldbank.org/en/publication/documents-reports/documentdetail/099422010202312964 (accessed on 19 November 2025).
[39] World Bank (2004), Did the Desire for Cotton Self-Sufficiency Lead to the Aral Sea Environmental Disaster?: A Case Study on Trade and the Environment., https://openknowledge.worldbank.org/entities/publication/df709263-2636-5e9c-b48b-44ac35dc8078 (accessed on 12 January 2026).
Источник: Источники указаны рядом с названиями законов/стратегий.
Источник: Источники указаны рядом с названиями законов/стратегий.
Источник: Источники указаны рядом с названиями законов/стратегий.
Источник: Источники указаны рядом с названиями законов/стратегий.