Почти все страны, охваченные обзором, приняли национальные антикоррупционные стратегии и расширили участие гражданского общества в их разработке и мониторинге. Однако лишь в некоторых из них при определении приоритетов применяется риск-ориентированный подход. Стратегии в основном направлены на предотвращение коррупции, повышение осведомленности и просвещение, в то время как меры правоохранительного характера занимают менее значительное место. Несмотря на рост масштабов использования разных источников данных, уровень использования результатов опросов предприятий, сотрудников и домохозяйств остается низким. Консультации с заинтересованными сторонами являются распространенной практикой, однако их инклюзивность требует улучшения. Регулярный мониторинг реализации антикоррупционной политики широко применяется, однако лишь половина стран используют в своих отчетах по результатам мониторинга индикаторы, основанные на результатах. Сохраняется значительный разрыв между разработкой политики и ее эффективной реализацией. Оценка влияния и эффективности для дальнейшего совершенствования политик пока не стала распространенной практикой.
Aнтикоррупционные тенденции в Восточной Европе и Центральной Азии
Отрывок
В этой главе оцениваются основы антикоррупционной политики 21 страны-участницы АКС с использованием ключевых индикаторов эффективности, сгруппированных по четырем направлениям: основанный на фактических данных анализ проблем и диагностические инструменты; инклюзивность и прозрачность межправительственных и общественных консультаций; уровень реализации; координация, мониторинг и оценка. К середине 2024 года 21 из 24 стран-участниц АКС приняла национальные антикоррупционные стратегии. В 2024 году Косово находилось в процессе завершения работы над проектом антикоррупционной стратегии,1 Семнадцать стран разработали соответствующие планы действий (Приложение C).
Примечания. Данные PII ОЭСР для Болгарии, Хорватии, Эстонии, Литвы, Латвии, Румынии и Украины. Данные PII по Болгарии несопоставимы с выполнением Болгарией КИЭ 9, 11 и 14, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с нарушениями и мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией. Данные PII по Румынии несопоставимы с соблюдением Румынией КИЭ 3, 9, 11 и 16, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по борьбе с мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по борьбе с коррупцией.
Источник: ОЭСР (2025[5])База данных индикаторов добропорядочности в публичной сфере, https://oecd-public-integrity-indicators.org/; ОЭСР (2024), Набор данных «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией», составленный на основе предоставленных странами ответов.
Ключевым элементом разработки качественной антикоррупционной стратегии, направленной на решение проблем коррупции в стране, является риск-ориентированный подход (OECD, 2017[15]). Риск-ориентированный подход подразумевает определение уязвимых к коррупции секторов, выявление конкретных рисков и их причин, использование надежных данных для обоснованного формирования стратегических целей и установление реалистичных мер по снижению выявленных рисков (UNODC, 2015[16]). В странах-участницах АКС наблюдается рост приверженности разработке политики на основе фактических данных, что отражается в усилиях по расширению источников данных и повышению их качества. Однако лишь ограниченное число стран применяло риск-ориентированный подход при определении стратегических целей и приоритетов в своих документах политики.
Примечания: Данные PII ОЭСР для Болгарии, Хорватии, Эстонии, Литвы, Латвии, Румынии и Украины. Данные PII по Болгарии несопоставимы с выполнением Болгарией КИЭ 9, 11 и 14, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с нарушениями и мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией. Данные PII по Румынии несопоставимы с соблюдением Румынией КИЭ 3, 9, 11 и 16, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по борьбе с мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по борьбе с коррупцией.
Источник: ОЭСР (2025[5]), База данных индикаторов добропорядочности в публичной сфере, https://oecd-public-integrity-indicators.org/; ОЭСР (2024), Набор данных «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией», составленный на основе предоставленных странами ответов.
КИЭ 1 касается существования межведомственного органа,2 которому поручено готовить аналитические отчеты о рисках для добропорядочности в публичной сфере. В аналитических отчетах должны быть сформулированы рекомендации и определены приоритеты для системы добропорядочности в публичной сфере, что формирует основу для документов национальной политики (OECD, 2017[15]).
В то время как многие страны провели всесторонний анализ рисков на этапе разработки стратегии (см. КИЭ 2), только Северная Македония и Сербия подготовили комплексные аналитические отчеты по более широким рискам, связанным с добропорядочностью в публичной сфере. Отчет Северной Македонии был подготовлен в тесном сотрудничестве с различными государственными органами на основе Методологии оценки рисков добропорядочности и коррупционных рисков в секторальном разрезе. Он позволил Северной Македонии лучше понять коррупционные риски в различных секторах государственного управления, обеспечив прочную основу для разработки целевой антикоррупционной стратегии (Вставка 1.1). В Сербии отчеты по результатам оценки рисков были подготовлены на основе методологии оценки коррупционных рисков в областях, охваченных Национальной стратегией по борьбе с коррупцией и Планом действий.
Перед разработкой Национальной стратегии по предотвращению коррупции и конфликта интересов на 2021–2025 годы Государственная комиссия по предотвращению коррупции Северной Македонии провела всесторонний анализ рисков для добропорядочности в публичной сфере (2020[17]). Данная оценка была направлена на анализ факторов риска в системе добропорядочности в публичной сфере, выявление секторов с наиболее высокими коррупционными рисками и определение стратегических приоритетов для нового документа антикоррупционной политики. Анализ был построен на Методологии оценки рисков добропорядочности и коррупционных рисков в секторальном разрезе, обеспечивающей системный подход к оценке рисков. Оценка проводилась в двух направлениях: (i) анализ рисков по «горизонтальным процессам», распространяющимся на весь публичный сектор, таким как государственные закупки, трудоустройство в публичном секторе, проведение проверок, выдача разрешений и лицензий, и (ii) анализ по конкретным секторам (например, судебная система, полиция, здравоохранение, образование, транспорт, экономика, охрана окружающей среды). В отчете содержался анализ каждой выбранной области с описанием следующих типов факторов риска: (i) системные или внешние, (ii) институциональные или организационные, (iii) человеческие, и (iv) факторы, связанные с операционными процессами. В отчете также представлена информация о распространенных формах коррупции и рисках в выбранных областях, их влиянии, общей оценке уровня риска (высокий, средний, низкий) и степени срочности реагирования на коррупционную угрозу. Подготовка документа осуществлялась Рабочей группой, в состав которой входили представители государственных органов, организаций гражданского общества, частного сектора и средств массовой информации, при поддержке Государственной комиссии по предотвращению коррупции.
Источник: ОЭСР (2024), Ответы на вопросы вопросника «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией»; State Commission for Prevention of Corruption of North Macedonia (2020[17]), National Strategy for Prevention of Corruption and Conflict of Interest 2021-2025, https://dksk.mk/wp-content/uploads/2021/09/NACS-2021_25-and-Action-Plan-EN-final.pdf.
КИЭ 2 оценивает степень, в которой антикоррупционная стратегия основана на всесторонней оценке рисков для добропорядочности в публичной сфере. Этот индикатор подчеркивает важность всестороннего анализа, в том числе выявления соответствующих нарушений добропорядочности, определения потенциально вовлеченных субъектов и установления вероятности материализации риска и его потенциального влияния. Таким образом, стратегия, основанная на тщательном анализе рисков, как правило, обеспечивает хорошее понимание ситуации с коррупцией в стране, описание секторов с высоким уровнем риска, представление о характере таких рисков, их причинах и существующих препятствиях для реализации антикоррупционных мер.
Лишь несколько стран применили риск-ориентированный подход при определении своих стратегических целей и приоритетов. В частности, Эстония, Литва, Северная Македония и Украина в разной степени включили риск-ориентированный подход в свои документы антикоррупционной политики. В большинстве из этих документов содержится развернутый анализ национального опыта борьбы с коррупцией, обоснован выбор конкретных приоритетных направлений, а также описаны коррупционные риски, их возможные первопричины и потенциальное влияние (Вставка 1.2). Повышение качества анализа проблем в ряде оцениваемых стран является значительным шагом вперед в разработке эффективных антикоррупционных стратегий. Однако то, что большинство стран еще не полностью внедрили риск-ориентированный подход, указывает на необходимость совершенствования в этой области.
Качественная антикоррупционная политика основывается на надежных и разнообразных данных. КИЭ 3 требует использования как минимум четырех из следующих восьми источников данных: (i) индикаторы международных организаций или исследовательских институтов, (ii) опросы сотрудников, (iii) опросы домохозяйств, (iv) опросы предпринимателей, (v) другие данные опросов, например, опросов пользователей или местных исследовательских институтов, (vi) данные из публичных реестров, (vii) опубликованные исследовательские документы национальных или международных организаций или научных кругов, и (vii) заказные исследования. В этом контексте антикоррупционные стратегии 13 стран прямо ссылаются как минимум на четыре источника информации. Это свидетельствует о растущем признании странами-участницами АКС ценности разработки антикоррупционной политики, основанной на фактических данных. В дальнейшем странам следует стремиться к более широкому использованию различных источников данных и дальнейшему улучшению их качества с целью повышения эффективности своих антикоррупционных усилий (Рисунок 1.3).
Примечания: Данные PII ОЭСР для Болгарии, Хорватии, Эстонии, Литвы, Латвии, Румынии и Украины. Данные PII по Болгарии несопоставимы с выполнением Болгарией КИЭ 9, 11 и 14, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с нарушениями и мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией. Данные PII по Румынии несопоставимы с соблюдением Румынией КИЭ 3, 9, 11 и 16, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по борьбе с мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по борьбе с коррупцией.
Источник: ОЭСР (2025[5])), База данных индикаторов добропорядочности в публичной сфере, https://oecd-public-integrity-indicators.org; ОЭСР (2024), Набор данных «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией», составленный на основе предоставленных странами ответов.
Меры Национальной антикоррупционной программы Литвы были специально разработаны для решения проблем прозрачности и коррупции, выявленных в ходе опросов и анализов (2015[18]). Например, в рамках проводимых оценок были выявлены следующие проблемы в судебной системе Литвы: (i) «карта коррупции» продемонстрировала негативное восприятие судов с точки зрения коррупции; (ii) мониторинг, проводимый Специальной следственной службой (STT), показал отсутствие единого антикоррупционного плана действий в судебной системе; (iii) анализ коррупционных рисков STT также указал на отсутствие прозрачности в системе распределения дел. В результате, с целью повышения добропорядочности и эффективности судебной системы Литвы в Национальную антикоррупционную программу были включены целевые меры, среди которых: (i) реализация Отраслевого плана по предотвращению коррупции в судебной системе Литвы; (ii) модернизация информационных систем, находящихся в ведении судов; (iii) анализ правового регулирования и практического применения института отвода; (iv) разработка концепции организации и составления расписания судебных заседаний.
Еще одним примером стало использование результатов антикоррупционной разведки STT в процессе выработки политики. В частности, в ходе аналитической антикоррупционной операции были выявлены значительные коррупционные риски в сфере публичных закупок в секторе здравоохранения. Анализ показал, что крупные больницы заключали большинство контрактов (более 70% от общей стоимости контрактов на публичные закупки) с ограниченным числом подрядчиков, часто связанных со спонсорскими соглашениями. STT также обнаружила косвенные связи между заказчиками и подрядчиками, а также связи через дочерние компании. В результате были инициированы законодательные изменения, направленные на повышение прозрачности и укрепление системы подотчетности и контроля в механизме спонсорства.
Источник: АКС ОЭСР (2024 г.), Ответы на вопросы вопросника «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией». Дополнительная информация также была предоставлена на сессии регионального диалога, организованной в рамках заседания Руководящей группы АКС 19 сентября 2024 года; Сейм Литовской Республики (2015[18]); Постановление об утверждении Национальной антикоррупционной программы Литовской Республики на 2015–2025 гг., https://e-seimas.lrs.lt/portal/legalAct/lt/TAD/e42b7360100211e5b0d3e1beb7dd5516?jfwid=-fxdp8swm.
Использование международных индексов, таких как Индекс восприятия коррупции, составляемый организацией Transparency International, Барометр восприятия коррупции и Всемирные показатели эффективности государственного управления Всемирного банка, является распространенной практикой в антикоррупционных стратегиях. Большинство стран использовали опубликованные исследовательские материалы, подготовленные национальными и международными организациями, а также административные данные, полученные от правоохранительных органов и национальных статистических служб. Несколько стран также использовали секторальные оценки рисков, которые пополнили их данныe. Однако использование опросов предприятий, сотрудников и домохозяйств, которые могут предоставить ценные сведения о коррупционных рисках с точки зрения конкретных групп, было менее распространено. Девять стран (Армения, Хорватия, Эстония, Латвия, Литва, Черногория, Румыния, Сербия и Украина) включили результаты по крайней мере одного опроса в свои стратегии (Вставка 1.3).
Хорватия. Министерство юстиции и государственного управления Хорватии использовало данные как из международных, так и из национальных источников. Такие индексы, как Евробарометр и Индекс восприятия коррупции организации Transparency International, были дополнены специально разработанным онлайн-опросом для оценки восприятия коррупции и опыта граждан Хорватии. Например, основные результаты национальных опросов показали, что секторами с наибольшим количеством зафиксированных случаев коррупции стали система здравоохранения, самоуправление, сектор предпринимательства и судебная система. Эти результаты играют важную роль в определении приоритетных областей с высоким уровнем риска и в разработке целевых антикоррупционных мер. Кроме того, данные опроса служили двойной цели в Стратегии предотвращения коррупции на 2021–2025 годы: они использовались для установления исходных данных и служили индикаторами результатов для оценки достигнутого прогресса (2021[19]).
Литва. Национальная антикоррупционная программа Литвы на 2022–2033 годы включала результаты нескольких социологических исследований, посвященных коррупции в стране (2022[20]). В дополнение к внешним опросам, которые легли в основу стратегического документа, власти также использовали данные Карты коррупции (2023[21]). Этот инструмент, инициированный Специальной следственной службой, направлен на оценку отношения целевых групп к коррупции и антикоррупционному потенциалу, измерение уровня распространенности коррупции в различных учреждениях, анализ опыта респондентов, связанного с коррупцией, и восприятия прозрачности процессов принятия решений в Литве. В версии Карты коррупции за 2022–2023 годы были расширены рамки охвата — в нее были включены восприятие общественностью имиджа специализированного антикоррупционного органа, процессов публичных закупок, работы муниципальных учреждений и практики конфискации активов, а также уровень доверия к государственным учреждениям. В опросе приняли участие 1 001 житель Литвы, 500 руководителей компаний и 740 государственных служащих.
Монголия. Независимый орган по борьбе с коррупцией Монголии (НОБК) играет важную роль в оценке и мониторинге коррупции в стране в соответствии с Законом о борьбе с коррупцией. В его обязанности входит проведение два раза в год опросов, направленных на изучение масштабов, форм и причин коррупции, в том числе среди лиц, получающих государственные услуги, а также составление индекса коррупции (Independent Authority Against Corruption of Mongolia[22]). В число использованных исследований и опросов, основанных на восприятии, входят: (i) «Текущая ситуация с коррупцией» — исследование, отражающее тенденции и отношение к коррупции на основе данных как национальных, так и международных опросов; (ii) «Оценка добропорядочности» — опрос, оценивающий восприятие добропорядочности тремя ключевыми группами (гражданами, государственными служащими и академической средой) по отношению к министерствам, ведомствам и губернаторам провинций; и (iii) «Восприятие коррупции в политических и правоохранительных органах» — опрос, специально направленный на оценку уровня восприятия коррупции в политических партиях и правоохранительных органах.
Источник: АКС ОЭСР (2024), Ответы на вопросы вопросника «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией»; Парламент Хорватии (2021[19]), Стратегия по предотвращению коррупции на 2021–2030 годы, https://narodne-novine.nn.hr/clanci/sluzbeni/2021_11_120_2069.html; Сейм Литовской Республики (2022[20]), Национальная антикоррупционная повестка дня на 2022–2033 годы, https://www.stt.lt/data/public/uploads/2022/08/stt_darbotvarke_en.pdf; Специальная следственная служба Литвы (2023[21]), Карта коррупции в Литве 2022/2023, https://www.stt.lt/en/news/7481/_2023/map-of-corruption-in-lithuania-2022-2023-public-anti-corruption-stance-is-strengthening-though-the-willingness-to-report-cases-of-corruption-remains-a-challenge:3609; Независимый орган по борьбе с коррупцией Монголии.
Обзор антикоррупционных стратегий выявил несколько общих тенденций и приоритетов среди стран-участниц АКС. Предотвращение коррупции является наиболее распространенным направлением и присутствует в 91% стратегий. Инициативы по повышению осведомленности и образованию, направленные на формирование культуры добропорядочности, также широко распространены и упоминаются в 82% стратегий. Улучшение мер по выявлению коррупционных правонарушений и преследованию за их совершение в качестве стратегической цели встречается реже — только в 61% рассмотренных стратегий.
Часто затрагиваемые сферы включают укрепление добропорядочности государственных служащих, раскрытие информации об активах и интересах, доступ к информации, повышение осведомленности, защиту осведомителей, управление закупками и государственными финансами, судебную систему, деловой сектор, государственные предприятия и финансирование политических партий. Некоторые стратегии охватывают такие сектора, как инфраструктура и строительство (Латвия, Северная Македония, Украина), спорт (Хорватия, Эстония, Латвия, Северная Македония), налоги и таможня (Армения, Хорватия, Сербия, Черногория, Таджикистан, Украина), культурное наследие (Румыния) и охрана окружающей среды (Хорватия, Эстония, Северная Македония, Монголия и Румыния).
Признавая важную роль гражданского общества в выявлении коррупции, некоторые страны включили в свои антикоррупционные стратегии конкретные цели по улучшению сотрудничества с организациями гражданского общества. Например, в своем документе антикоррупционной политики Северная Македония обозначает ряд мер по улучшению критериев предоставления государственной помощи печатным СМИ и повышению прозрачности финансирования организаций гражданского общества. Антикоррупционная стратегия Хорватии направлена на финансирование некоммерческих СМИ, совершенствование нормативной базы и улучшение прозрачности владения СМИ. Кроме того, как минимум восемь стран (Албания, Босния и Герцеговина, Хорватия, Казахстан, Литва, Молдова, Черногория и Сербия) определили подробные меры по расширению доступа к данным.
Конвенция ОЭСР по борьбе с подкупом должностных лиц иностранных государств при проведении международных деловых операций (Конвенция ОЭСР по борьбе со взяточничеством) и связанные с ней меры включены в стратегии стран-членов Рабочей группы по борьбе со взяточничеством, таких как Болгария, Хорватия, Латвия, Литва и Румыния. Две страны-участницы АКС (Казахстан и Узбекистан) включили меры, направленные на присоединение к Конвенции ОЭСР по борьбе со взяточничеством. Албания, Азербайджан и Болгария использовали отчеты международных организаций (например, ОЭСР, УНП ООН) в качестве источников для своих стратегий. Примечательно, что Босния и Герцеговина включила в свою стратегию цель присоединиться к экспертной оценке в рамках СПД.
Две страны включили гендерную перспективу в свои документы антикоррупционной политики, что свидетельствует о растущем осознании взаимосвязи между гендером и коррупцией. Например, Латвия заняла проактивную позицию, включив в свою стратегию меры по анализу потенциальной взаимосвязи между гендером и коррупционными практиками в стране, опираясь на международный опыт. Национальная стратегия Боснии и Герцеговины по борьбе с коррупцией не только подчеркивает важность учета гендерных аспектов, но и требует от ответственных государственных органов использовать гендерно-чувствительные формулировки в коммуникации, классифицировать статистические данные по полу, готовить аналитические материалы о гендерно-специфических проявлениях коррупции и проводить регулярные образовательные мероприятия, посвященные гендерному измерению коррупции. Ограниченное внедрение мер по борьбе с коррупцией, учитывающих гендерные аспекты, свидетельствует о необходимости дополнительного внимания к этой теме при разработке будущих политик.
Вовлечение широкого круга заинтересованных сторон в разработку государственных политик способствует повышению подотчетности органов власти и улучшению доказательной базы для формирования политик (OECD, 2017[23]). Консультативный, прозрачный и инклюзивный процесс разработки стратегии направлен на повышение ее качества (UNODC, 2012[24]). Вовлечение правительственных и неправительственных заинтересованных сторон в процессы консультаций в настоящее время признается важнейшим шагом в разработке политики. Многие страны региона добились заметного прогресса в улучшении консультаций с правительством и общественностью в процессе разработки антикоррупционной политики. Это случилось благодаря использованию различных коммуникационных инструментов и публикации проектов онлайн. Тем не менее, необходимы дополнительные усилия для эффективного реагирования на полученную обратную связь и обеспечения более разнообразных и инклюзивных общественных консультаций (Рисунок 1.4).
Примечания: Данные PII ОЭСР для Болгарии, Хорватии, Эстонии, Литвы, Латвии, Румынии и Украины. Данные PII по Болгарии несопоставимы с выполнением Болгарией КИЭ 9, 11 и 14, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с нарушениями и мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией. Данные PII по Румынии несопоставимы с соблюдением Румынией КИЭ 3, 9, 11 и 16, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по борьбе с мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по борьбе с коррупцией.
Источник: ОЭСР (2025[5])), База данных индикаторов добропорядочности в публичной сфере, https://oecd-public-integrity-indicators.org/; ОЭСР (2024), Набор данных «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией», составленный на основе предоставленных странами ответов.
Правовая база, определяющая минимальные условия для проведения общественных и межправительственных консультаций (КИЭ 4), играет важнейшую роль в создании среды, благоприятной для вовлечения ключевых заинтересованных сторон. В этом контексте общее правовое требование о проведении межправительственных консультаций по документам антикоррупционной политики предусмотрено первичным или вторичным законодательством 16 стран, причем в 12 странах их минимальная продолжительность составляет две недели. В то же время требование о проведении общественных консультаций предусмотрено в законодательстве 18 стран, 15 из которых установили минимальную продолжительность в две недели. Две страны (Азербайджан и Казахстан) предусматривают более короткий срок проведения общественных консультаций, составляющий десять или менее дней.
Законодательные основы, регулирующие проведение общественных консультаций, в странах, охваченных этим докладом, различаются. Помимо самого требования о проведении общественных консультаций, в отдельных юрисдикциях предусмотрены подробные положения, например, об обязательных видах консультаций, их формате и возможных каналах коммуникации, о прямом обязательстве публиковать проекты документов онлайн, предоставлять общественности обратную связь по полученным замечаниям или публиковать сами комментарии (например, Албания, Армения, Босния и Герцеговина, Хорватия, Косово, Латвия, Молдова и Украина). Например, Положение Латвии о порядке участия общественности в процессе планирования развития устанавливает обязательное требование о проведении общественных консультаций продолжительностью не менее 30 дней для документов политики (и не менее 14 дней для первичных нормативно-правовых актов) и обязывает ведомство публиковать на Едином портале для разработки и согласования проектов правовых актов или на сайте ведомства проекты документов, а также, после проведения общественных консультаций, резюме полученных мнений, предложений и возражений и разъяснения ведомства, в которых также перечислены все участники общественных консультаций.3 Результаты свидетельствуют о растущем признании важности вовлечения заинтересованных сторон в странах, охваченных оценкой. Однако различия в требованиях к проведению консультаций и их продолжительности в разных странах указывают на возможности для улучшения ситуации. Странам с более короткой продолжительностью консультаций целесообразно пересмотреть свой подход, чтобы обеспечить действительно значимое участие.
Проекты документов антикоррупционной политики и соответствующие сопроводительные материалы должны быть фактически доступными, как того требует КИЭ 5. В связи с этим 17 стран опубликовали проекты своих документов политики онлайн, продемонстрировав приверженность принципам прозрачности и вовлечения общественности. Для повышения доступности и вовлечения более широкого круга заинтересованных сторон несколько стран постепенно внедряют и расширяют функциональные возможности своих платформ для электронных консультаций.4 Примечательно, что семь стран (Албания, Армения, Болгария, Хорватия, Сербия, Казахстан и Латвия) используют общеправительственные платформы, на которых в ходе проведения общественных консультаций размещаются проекты документов антикоррупционных политик (Вставка 1.4). Такой подход является важным шагом на пути к цифровой прозрачности и государственному управлению с участием общественности. Однако эффективность таких платформ для электронных консультаций в обеспечении качественного участия общественности, по-видимому, зависит от ряда факторов, включая недостаточную осведомленность населения о существовании такой платформы или о конкретных проектах документов. По крайней мере в пяти странах количество комментариев к проектам документов политики, размещенным на соответствующих платформах, не превышало десяти. Таким образом, использование общеправительственных платформ для электронных консультаций является прогрессивным подходом к вовлечению заинтересованных сторон, однако малое количество комментариев в некоторых случаях говорит о том, что одного лишь наличия таких платформ может быть недостаточно для обеспечения значимого участия общественности.
Армения. Платформа для публикации нормативно-правовых актов Армении является централизованным веб-сайтом, на котором государственные органы размещают проекты нормативно-правовых актов и проводят общественные обсуждения (2025[25]). Она предлагает ряд функциональных возможностей, предназначенных для эффективного вовлечения заинтересованных сторон. Например, пользователи могут получить доступ к опубликованным проектам документов и сопроводительным материалам, отслеживать процесс доработки и принятия проекта, просматривать предложения, представленные другими заинтересованными сторонами, а также, после регистрации, выражать собственное мнение и получать информацию о принятых замечаниях и объяснения по отклоненным предложениям.
Хорватия. Хорватия запустила полноценную платформу для электронных консультаций в рамках реализации Национального плана действий по осуществлению Партнерства «Открытое правительство». Централизованная платформа предоставляет ряд ключевых возможностей, таких как единый пункт доступа ко всем общественным консультациям, инициированным государственными органами, возможность оставлять комментарии к конкретным разделам проектов нормативно-правовых актов, что позволяет получить более точную и содержательную обратную связь, а также возможность отслеживать, как государственные органы реагируют на представленные комментарии. Для обеспечения эффективного функционирования системы были назначены специальные координаторы в государственных органах для контроля процесса консультаций, созданы стандартизированные шаблоны и разработаны практики отчетности по результатам общественных консультаций, а также опубликованы ежегодные отчеты, содержащие обзор участия граждан в консультациях.
Латвия. Единый портал для разработки и согласования проектов нормативно-правовых актов (портал TAP) — это государственная информационная система, обеспечивающая функционирование Кабинета министров, информирование общественности и участие в разработке нормативно-правовых актов. Портал TAP является единой платформой, где размещены все проекты нормативно-правовых актов и документов планирования политики, подлежащие рассмотрению Кабинетом министров, а также где с сентября 2021 года проводятся общественные консультации и межведомственное согласование. В 2024 году портал TAP получил премию Организации Объединенных Наций за вклад в развитие государственной службы, что подчеркивает его роль в развитии инноваций и открытости в Латвии.
Источник: ОЭСР (2024), Ответы на вопросы вопросника «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией»; Ministry Justice of Armenia (2025[25]), Platform for the Publication of Legal Acts of Armenia, https://www.e-draft.am/en; Ministry of Justice, Administration and Digital Transformation of Croatia (2025[26]), e-Consultation Platform, https://esavjetovanja.gov.hr/ECon/Dashboard; State Chancellery of Latvia (2025[27]), Portal for the Development and Agreement upon Draft Legal Acts, https://tapportals.mk.gov.lv/.
Фактическая реализация установленных обязательных межправительственных и общественных консультаций на практике оценивается с помощью КИЭ 6. Обязательные общественные консультации перед принятием антикоррупционных стратегий и планов действий были организованы в 17 странах (Рисунок 1.5). Примечательной положительной тенденцией является то, что в 11 странах проекты документов, размещенные на платформах для электронных консультаций или других веб-сайтах, публиковались в рамках как минимум еще одного вида консультаций (КИЭ 7). Эти консультации проводились в различных формах, причем наиболее часто использовались такие инструменты, как рабочие (оперативные) совещания и официальные встречи с целевыми группами заинтересованных сторон. Некоторые страны проводили еще более расширенные общественные консультации, используя социальные сети (Украина) и платформы институционального сотрудничества (Румыния). Они предпочитали открытые общественные собрания вместо ограничения обсуждений выбранными группами заинтересованных сторон (Латвия и Молдова) (Вставка 1.5).
Примечания: Данные PII ОЭСР для Болгарии, Хорватии, Эстонии, Литвы, Латвии, Румынии и Украины. Данные PII по Болгарии несопоставимы с выполнением Болгарией КИЭ 9, 11 и 14, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с нарушениями и мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией. Данные PII по Румынии несопоставимы с соблюдением Румынией КИЭ 3, 9, 11 и 16, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по борьбе с мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по борьбе с коррупцией.
Источник: ОЭСР (2025[5]), База данных индикаторов добропорядочности в публичной сфере, https://oecd-public-integrity-indicators.org/; ОЭСР (2024), Набор данных «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией», составленный на основе предоставленных странами ответов.
Эти результаты свидетельствуют о понимании странами того, что одного подхода может быть недостаточно, чтобы учесть всю соответствующую информацию и все точки зрения, и поэтому сочетание онлайн-платформ/веб-сайтов с более традиционными методами консультаций (такими как личные встречи) представляет собой сбалансированный подход, который потенциально может охватить более широкую аудиторию. Результаты 5-го раунда мониторинга в рамках Стамбульского плана действий по борьбе с коррупцией (СПД) также продемонстрировали значительный прогресс в повышении прозрачности благодаря публикации проектов стратегий и усилиям по организации общественных консультаций в Армении, Азербайджане, Молдове и Украине (OECD, 2024[28]). Однако, несмотря на эти позитивные изменения, по-прежнему необходимо прилагать дополнительные усилия для обеспечения того, чтобы консультации были содержательными, эффективными и охватывали различные аудитории. Среди проблем можно отметить, например, необходимость более широкого привлечения различных заинтересованных сторон к общественным консультациям (Азербайджан) (OECD, 2024[7]), более активного принятия предложений неправительственных организаций (Молдова) (OECD, 2024[8]) и более системного предоставления обратной связи на полученные комментарии (Албания) (OECD, 2021[29]).
Общественные консультации по проекту Антикоррупционной стратегии Украины на 2021–2025 годы были признаны национальными заинтересованными сторонами примером образцовой практика разработки государственной политики в Украине (2022[30]). Процесс консультаций отличался инклюзивностью и использованием многочисленных каналов коммуникации. В частности, после публикации проекта на веб-сайте к консультациям был привлечен широкий круг участников в рамках восьми тематических виртуальных обсуждений, трансляции которых велись через социальные сети НАПК. Две сессии были организованы в тесном сотрудничестве с Transparency International Ukraine. По данным НАПК, в виртуальных обсуждениях приняли участие 270 участников и 30 приглашенных экспертов, а трансляции на страницах НАПК в социальных сетях привлекли внимание более чем 31 500 зрителей. Проект Плана действий по противодействию коррупции прошел аналогичную процедуру — было проведено 11 консультаций, каждая из которых была посвящена отдельной главе стратегического документа.
Источник: ОЭСР (2024), Ответы на вопросы вопросника «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией; OECD (2024[9]), Review of Anti-Corruption Reforms in Ukraine under the Fifth Round of Monitoring, https://doi.org/10.1787/9e03ebb6-en, Parliament of Ukraine (2022[30]), Anti-Corruption Strategy 2021-2025, https://nazk.gov.ua/en/anti-corruption-strategy/.
Согласно КИЭ 8, как минимум один ключевой орган по вопросам добропорядочности5 должен участвовать в регулярных межправительственных или общественных консультациях и предоставлять свои комментарии к проекту антикоррупционной стратегии. Данные показывают, что все страны, рассмотренные в настоящем докладе, провели консультации как минимум с одним органом по вопросам добропорядочности путем их включения в состав рабочих групп или в ходе межправительственных консультаций в рамках разработки антикоррупционной политики. К таким учреждениям в первую очередь относятся специализированные антикоррупционные органы, органы прокуратуры и органы судебной администрации. Однако данные также свидетельствуют о том, что консультации с рядом других институций, таких как парламент, омбудсмен и местные органы власти, проводились значительно реже.
Создание специальных рабочих групп или использование других механизмов, обеспечивающих тесное взаимодействие с гражданским обществом, таких как организация консультаций или тематических общественных обсуждений, может способствовать регулярному сотрудничеству, постоянной коммуникации и содержательному диалогу с гражданским обществом (OECD, 2020[31]). В соответствии с КИЭ 9, в состав рабочей группы, уполномоченной разрабатывать или вносить изменения в действующую стратегию, должен входить как минимум один неправительственный субъект. В общей сложности 20 стран пригласили неправительственных субъектов в соответствующие рабочие группы, ответственные за разработку антикоррупционных стратегий. Такими субъектами, как правило, были организации гражданского общества (во всех 20 странах) и бизнес-ассоциации (как минимум в 9 странах) (вставка 1.6). Однако привлечение различных секторов гражданского общества к работе в этих рабочих группах, опираясь на их разнообразный опыт и перспективы, требует дополнительных усилий во всех оцениваемых странах. В частности, бизнес-сектор, научные круги и СМИ были наименее представлены в процессах консультаций. Например, лишь несколько стран, включая Боснию и Герцеговину, Хорватию и Северную Македонию, привлекли представителей СМИ к процессу разработки проекта. Таким образом, несмотря на явное предпочтение в пользу участия организаций гражданского общества, которые рассматриваются как ключевые заинтересованные стороны в антикоррупционной деятельности, недостаточная представленность бизнес-сектора, научных кругов и СМИ в процессе разработки проектов документов политики указывает на пробел, который потенциально ограничивает всесторонность антикоррупционных стратегий.
Национальная антикоррупционная стратегия Румынии на 2021–2025 годы демонстрирует всесторонний подход к взаимодействию с заинтересованными сторонами, используя пять платформ сотрудничества (2021[32]). Примечательно, что каждая из пяти платформ ориентирована на конкретный сектор или группу: (i) независимые органы власти и антикоррупционные институты, (ii) центральные органы государственной власти, (iii) местные органы власти, (iv) бизнес-сектор, и (v) гражданское общество. Платформы, в которых участвуют более 100 человек, собираются два раза в год, чтобы внести свой вклад в разработку, мониторинг и оценку антикоррупционной стратегии. Эти платформы играют важную роль в повышении осведомленности о законодательных и институциональных изменениях или реформах и сборе информации о конкретных секторах, что потенциально способствует разработке более целевых антикоррупционных мер.
Источник: ОЭСР (2024), Ответы на вопросы вопросника «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией»; Government of Romania (2021[32]), National Anti-Corruption Strategy 2021-2025, https://sna.just.ro/en/c/sna-2021-2025; OECD (2024[33]), Implementing the OECD Anti-Bribery Convention Phase 2 Report: Romania, https://doi.org/10.1787/37adcf9a-en.
Примечания: Данные PII ОЭСР для Болгарии, Хорватии, Эстонии, Литвы, Латвии, Румынии и Украины. Данные PII по Болгарии несопоставимы с выполнением Болгарией КИЭ 9, 11 и 14, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с нарушениями и мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией. Данные PII по Румынии несопоставимы с соблюдением Румынией КИЭ 3, 9, 11 и 16, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по борьбе с мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по борьбе с коррупцией.
Источник: ОЭСР (2025), База данных индикаторов добропорядочности в публичной сфере, https://oecd-public-integrity-indicators.org/; ОЭСР (2024), Набор данных «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией», составленный на основе предоставленных странами ответов.
Высокая степень прозрачности и содержательная обратная связь по комментариям к проектам стратегий существенно повышает легитимность антикоррупционной политики. С этой целью КИЭ 10 предусматривает, что после проведения общественных консультаций на портале для консультаций или веб-сайте ответственного органа должно быть размещено резюме проекта стратегии с ответами на все комментарии, представленные в ходе общественных консультаций. Однако только 7 стран опубликовали все полученные комментарии. Это прямо свидетельствует о значительном пробеле в системе обратной связи в процессе консультаций и, таким образом, указывает на необходимость улучшения реагирования в ходе общественных консультаций.
КИЭ 11 отражает степень реализации мероприятий плана действий по борьбе с коррупцией, представленную в отчетах национальных органов власти по результатам мониторинга. Его цель — способствовать эффективному выполнению обязательств, взятых на себя государственными органами, и облегчить реалистичное планирование на начальном этапе цикла политики. Процент реализации взят из отчетов о мониторинге, в которых рассматриваются только полностью осуществленные мероприятия (текущие, непрерывные или только частично выполненные мероприятия не учитываются). В 9 из 18 стран, предоставивших данные о степени реализации, было выполнено более половины запланированных мероприятий, что указывает на существенный разрыв в реализации. Дальнейший анализ может быть направлен на изучение факторов, способствующих успешной реализации в странах с более высокими показателями реализации.
С момента принятия Национальной стратегии по предотвращению коррупции и конфликта интересов Северной Македонии на 2021–2025 годы Государственная комиссия по предотвращению коррупции подготовила три ежегодных отчета о мониторинге. Согласно отчетам, уровень реализации остается неизменно низкими: в 2021 году было полностью выполнено только 20% мероприятий, в 2022 году показатель снизился до 10 %, а в 2023 году наблюдалось незначительное повышение — до 13 %. Значительный прогресс наблюдался только в секторах здравоохранения и социальной политики, в то время как в других областях улучшение уровня реализации было минимальным. Комиссия предложила ряд мер для решения этих проблем. К числу таких мер относятся активизация сбора данных от компетентных органов, применение систематического подхода к оценке влияния, содействие проведению открытых дискуссий с заинтересованными сторонами и организация частых координационных совещаний на высоком уровне. Кроме того, Комиссия планирует укрепить свои кадровые, технические и финансовые ресурсы. Вдобавок к этому в настоящее время независимые эксперты проводят анализ с целью выявления коренных причин сохранения низкого уровня реализации в течение последних трех лет. Комиссия также признает, что на процесс реализации могут влиять различные факторы, такие как количество и качество мер и мероприятий, частые изменения в структурах управления и нехватка ресурсов. Используя знания, полученные в ходе реализации текущей стратегии, и результаты проводимого анализа, Комиссия намерена разработать и утвердить более эффективную следующую национальную стратегию на 2026–2030 годы, которая позволит добиться ощутимых изменений и обеспечить более высокий уровень реализации в будущем.
Источник: АКС ОЭСР (2024 г.), Ответы на вопросы вопросника «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией». Дополнительная информация также была предоставлена на сессии регионального диалога, организованной в рамках заседания Руководящей группы АКС 19 сентября 2024 года; State Commission for Prevention of Corruption (2020[17]), National Strategy for Prevention of Corruption and Conflict of Interest, https://dksk.mk/wp-content/uploads/2021/09/NACS-2021_25-and-Action-Plan-EN-final.pdf.
Все оцененные страны создали специализированный орган, ответственный за координацию реализации антикоррупционных стратегий, и усовершенствовали механизмы мониторинга. Однако в странах по-прежнему отсутствуют отчеты об оценке, что создает недостаточно ясную картину эффективности антикоррупционной деятельности и ограничивает возможности выявления извлечённых уроков и устранения недостатков в следующем цикле разработки политики (Рисунок 1.7).
Примечания: Данные PII ОЭСР для Болгарии, Хорватии, Эстонии, Литвы, Латвии, Румынии и Украины. Данные PII по Болгарии несопоставимы с выполнением Болгарией КИЭ 9, 11 и 14, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с нарушениями и мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией. Данные PII по Румынии несопоставимы с соблюдением Румынией КИЭ 3, 9, 11 и 16, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по борьбе с мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по борьбе с коррупцией.
Источник: ОЭСР (2025[5]), База данных индикаторов добропорядочности в публичной сфере, https://oecd-public-integrity-indicators.org/; ОЭСР (2024), Набор данных «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией», составленный на основе предоставленных странами ответов.
Успешная реализация антикоррупционной стратегии зависит от множества факторов, в том числе от тесного сотрудничества государственных органов и центрального координирующего органа (агентства, подразделения или специально назначенных сотрудников). КИЭ 12 требует наличия центральной функции координации, отвечающей за надзор за реализацией стратегии и плана действий, мониторинг и оценку. В этом отношении все анализируемые страны сообщили о наличии органа, наделенного соответствующими полномочиями, что свидетельствует об общем признании важности централизованной координации антикоррупционных усилий и росте институционального потенциала. Институциональная организация этих функций варьируется в разных странах. В семи странах координационные функции интегрированы в существующие институциональные структуры, такие как министерства или созданные правительством комиссии. В шести странах выполнение этой функции возложено на правоохранительные органы, а в восьми странах — на специализированные превентивные учреждения.
По результатам 5-го раунда мониторинга в рамках Стамбульского плана действий по борьбе с коррупцией (СПД) отмечаются значительные улучшения в качестве координации, уровне сотрудничества с заинтересованными сторонами и общей работе специальных антикоррупционных органов в девяти странах-участницах АКС (Вставка 1.8). Однако в отчетах также были указаны области, требующие дополнительного внимания, например, ограниченные людские ресурсы, выделенные для выполнения функций координации и мониторинга (Армения, Украина, Кыргызстан и Узбекистан), а также дублирование функций между ведомствами (Кыргызстан и Монголия) (OECD, 2024[34]).
Благодаря внесенным в 2022 году изменениям в Закон о государственной службе Армения ввела и институционализировала роль должностных лиц, ответственных за антикоррупционную деятельность (координаторов по борьбе с коррупцией). Цель этих изменений — установить четкий мандат и определить конкретные обязанности координаторов для обеспечения эффективной внутриведомственной координации. Согласно законодательству, каждый государственный орган или орган местного самоуправления должен назначить по крайней мере одного сотрудника, ответственного за координацию и реализацию антикоррупционных мероприятий. В законе четко прописаны обязанности, такие как содействие в реализации антикоррупционных мер, предусмотренных стратегическими документами, проведение самооценки, участие в антикоррупционных совещаниях, запрос и получение информации от соответствующих структурных подразделений, представление необходимой информации центральному координирующему органу и т.д. Включение этих обязанностей в повседневную деятельность существующих правительственных структур посредством законодательных поправок позволит повысить подотчетность на институциональном уровне и будет способствовать более эффективной реализации стратегических документов в сфере борьбы с коррупцией.
Источник: ОЭСР (2024), Ответы на вопросы вопросника «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией»; OECD (2024[6]), Baseline Report of the Fifth Round of Monitoring of Anti-Corruption Reforms in Armenia, https://doi.org/10.1787/fb158bf9-en.
Регулярный мониторинг реализации стратегической основы и оценка ее влияния являются ключевыми элементами эффективной антикоррупционной политики (UNODC, 2015[16]). КИЭ 14 рекомендует правительствам ежегодно готовить отчеты по результатам мониторинга и публиковать их не позднее чем через три месяца после установленного строка отчетности. Проведение мониторинга реализации становится все более распространённой практикой. В частности, две трети стран (15 государств) подготовили и опубликовали отчеты по результатам мониторинга, демонстрирующие прогресс в реализации своих планов действий6.
Несмотря на улучшение регулярности представления отчетов по результатам мониторинга, качество отчетов, по-видимому, требует дальнейшего совершенствования. Только 12 стран основывали свои отчеты на оценке прогресса в достижении заранее определенных индикаторов и целей, предусмотренных их планами действий, как того требует КИЭ 15. Хотя в большинстве проанализированных планов действий определены цели, меры и ответственные органы, во многих из них отсутствуют четкие сроки, индикаторы результатов и конкретные целевые показатели для каждой меры (Рисунок 1.8). Таким образом, несмотря на то, что некоторые страны добились прогресса в регулярной подготовке отчетов по результатам мониторинга (OECD, 2024[28]), качество этих отчетов оставляет желать лучшего в большинстве оцененных стран. Отсутствие индикаторов и целевых показателей в планах действий указывает на потенциальную слабость начального этапа анализа антикоррупционных стратегий и впоследствии существенно затрудняет эффективный мониторинг и оценку (Вставка 1.9).
Примечания: Данные PII ОЭСР для Болгарии, Хорватии, Эстонии, Литвы, Латвии, Румынии и Украины. Данные PII по Болгарии несопоставимы с выполнением Болгарией КИЭ 9, 11 и 14, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с нарушениями и мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией. Данные PII по Румынии несопоставимы с соблюдением Румынией КИЭ 3, 9, 11 и 16, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по борьбе с мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по борьбе с коррупцией.
Источник: ОЭСР (2025[5]), База данных индикаторов добропорядочности в публичной сфере, https://oecd-public-integrity-indicators.org/; ОЭСР (2024), Набор данных «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией», составленный на основе предоставленных странами ответов.
Украина разработала инновационную информационную систему для тщательного мониторинга реализации своей Национальной антикоррупционной стратегии. Ключевые особенности этой информационной системы включают визуальное представление статуса реализации каждой меры и подмеры, уровня прогресса, сроков реализации, источников финансирования, ответственных органов, проблем при реализации, а также описание достигнутых стратегических результатов. Портал имеет интерактивные и удобные для пользователя дизайн и структуру, позволяющие пользователям легко фильтровать информацию по конкретным мерам, органам-исполнителям или статусу реализации. Кроме того, каждая стратегическая цель напрямую связана с общедоступными сопроводительными документами (например, оценкой рисков), что демонстрирует четкую связь между анализом проблем и мерами, включенными в план действий. Система предусматривает поквартальное обновление данных, обеспечивая заинтересованные стороны актуальной информацией о ходе реализации антикоррупционных мер.
Источник: ОЭСР (2024), Ответы на вопросы вопросника «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией». Дополнительная информация также была предоставлена на сессии регионального диалога, организованной в рамках заседания Руководящей группы АКС 19 сентября 2024 года; National Agency for Corruption Prevention of Ukraine (2025[35]), Information system for monitoring the implementation of the state anti-corruption policy, https://dap.nazk.gov.ua/en/.
Для повышения общественной поддержки антикоррупционных реформ и поддержания высокого уровня подотчетности государственных органов необходимо инициировать консультации с широкой общественностью и/или организациями гражданского общества касательно отчета по результатам мониторинга (UNODC, 2015[16]). Ответственный орган должен информировать о результатах мониторинга заинтересованные внутренние и внешние стороны и широкую общественность (КИЭ 16). Однако тот факт, что только 13 стран провели консультации с гражданским обществом, свидетельствует об упущенных важных возможностях, среди которых потенциал выявления пробелов в анализе и повышение доверия к антикоррупционной деятельности.
Хотя мониторинг реализации очень важен, сам по себе он не позволяет определить степень достижения результатов или их влияние на снижение уровня коррупции. Странам рекомендуется готовить и публиковать отчеты об оценке в конце каждого цикла политики (КИЭ 17). Большинство рассмотренных стран признали важность проведения оценки, прямо закрепив такие обязательства в своих документах политики и наделив координирующий орган соответствующими полномочиями. Тем не менее только половина стран провела оценку влияния своего предыдущего документа антикоррупционной политики (Рисунок 1.9). Эта тенденция свидетельствует о том, что эффективность и влияние предыдущих антикоррупционных стратегий или уроки, извлеченные из их реализации, не учитываются систематически в новых стратегических основах. В результате эти страны упускают важные возможности для усовершенствования своих дальнейших антикоррупционных усилий. Этот вывод также подчеркивает необходимость наращивания потенциала в области методик и практик оценки среди антикоррупционных органов и ответственных государственных органов во всем регионе. Также следует отметить, что в настоящее время некоторые страны уже используют существующие и проверенные методики для повышения эффективности своих антикоррупционных усилий (Вставка 1.10).
Примечания: Данные PII ОЭСР для Болгарии, Хорватии, Эстонии, Литвы, Латвии, Румынии и Украины. Данные PII по Болгарии несопоставимы с выполнением Болгарией КИЭ 9, 11 и 14, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с нарушениями и мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по предотвращению и борьбе с коррупцией. Данные PII по Румынии несопоставимы с соблюдением Румынией КИЭ 3, 9, 11 и 16, поскольку PII учитывает как Национальную стратегию по борьбе с коррупцией, так и Национальную стратегию по борьбе с мошенничеством, в то время как КИЭ оценивают только Национальную стратегию по борьбе с коррупцией.
Источник: ОЭСР (2025[5]), База данных индикаторов добропорядочности в публичной сфере, https://oecd-public-integrity-indicators.org/; ОЭСР (2024), Набор данных «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией», составленный на основе предоставленных странами ответов.
При разработке всесторонних антикоррупционных стратегий и анализе влияния их реализации разработчикам политик следует опираться на разные источники данных и устоявшиеся методики, каждая из которых предоставляет уникальное понимание сложной природы коррупции. Одним из примеров таких инструментов является Диагностическая оценка захвата государства (SCAD), разработанная Центром изучения демократии (Centre for the Study of Democracy, 2019[36]). SCAD предназначена для оценки практик захвата государственных институтов в определенных секторах экономики и регулирования/ правоприменения, а также для выработки рекомендаций по корректировке политики с целью закрытия возможностей для использования институтов государственного управления в частных интересах. Этот инструмент может стать мощным средством при разработке эффективной антикоррупционной стратегии и одновременно надежным механизмом сбора фактических данных, с помощью которого разработчики политики могут проверять наличие практик захвата государственных институтов в различных областях и, как следствие, сосредоточиться на наиболее проблемных областях. Вторым полезным методологическим инструментом может стать Мониторинг реализации антикоррупционной политики (MACPI) (Centre for the Study of Democracy, 2021[37]). Он представляет собой инструмент для оценки антикоррупционной политики на уровне отдельных организаций, выявления конкретных коррупционных уязвимостей в государственных учреждениях и оценки политики, направленной на их устранение.
Источник: Centre for the Study of Democracy (2019[36]), State Capture Assessment Diagnostics, https://csd.eu/publications/publication/state-capture-assessment-diagnostics/; Centre for the Study of Democracy (2021[37]), Monitoring Anti-Corruption Policy Implementation in High-Risk Sectors, https://csd.eu/publications/publication/monitoring-anti-corruption-policy-implementation-in-high-risk-sectors/.
Качество существующих отчетов об оценке является серьезной проблемой, особенно в отношении используемых индикаторов влияния (КИЭ 17). Оцениваемые страны часто отдают приоритет представлению результатов или итогов своей антикоррупционной политики, в то время как реальное влияние остается в значительной степени неясным. Это существенно затрудняет отслеживание прогресса и значимое измерение желаемых результатов. Кроме того, отчеты об оценке часто опираются лишь на несколько индикаторов влияния, которые не отражают всю сложность антикоррупционной сферы и масштабы поставленных целей. Чтобы избежать такого чрезмерного упрощения, в региональных отчетах об оценке следует использовать более полный набор индикаторов и результаты, учитывающие конкретный контекст (Вставка 1.11).
Антикоррупционная стратегия Соединенного Королевства предусматривает так называемый подход «корзины индикаторов». Индикаторы влияния сгруппированы в пять групп («корзин»), отражающих пять различных направлений измерения: (i) регулирование и прозрачность, снижающие уровень коррупции, (ii) коррупционная угроза национальной безопасности, (iii) рост благосостояния внутри Соединенного Королевства и за рубежом, (iv) доверие общества к внутренним и международным институтам и (v) мнение экспертов о коррупции. Эти «корзины» состоят из дезагрегированных индикаторов, сформированных на основе различных наборов данных о государственном управлении и глобальных сводных индексов. Выход за рамки отдельных точек данных и использование множества дополнительных индикаторов из различных источников данных обеспечивает целостный подход, способствующий всесторонней оценке эффективности и влияния антикоррупционных мер в долгосрочной перспективе.
Источник: Government of the United Kingdom (2017[38]), United Kingdom Anti-Corruption Strategy 2017-2022; https://assets.publishing.service.gov.uk/media/5a829eb7e5274a2e87dc21f0/6_3323_Anti-Corruption_Strategy_WEB.pdf; Дополнительная информация также была предоставлена на сессии регионального диалога, организованной в рамках заседания Руководящей группы АКС 19 сентября 2024 года.
Неправительственные субъекты принимали участие в оценке предыдущей стратегии либо в качестве оценщиков, либо в рамках формального механизма обзора/ обеспечения качества только в десяти проанализированных странах (КИЭ 18). Некоторые страны предприняли дополнительные шаги для привлечения внешней экспертной поддержки и альтернативных точек зрения в процесс оценки. В частности, Армения, Северная Македония, Молдова и Украина пригласили неправительственные субъекты к участию в разработке альтернативных отчетов об оценке. Такая инициатива способствует эффективному доступу к информации и повышает уровень доверия и сотрудничества с неправительственными партнерами (Вставка 1.12). Хотя альтернативные отчеты могут служить ценным источником информации для государственных органов и минимизировать дублирование усилий, следует отметить, что эта практика еще не получила широкого распространения в регионе.
Национальная программа добропорядочности и борьбы с коррупцией Молдовы на 2024–2028 годы признает важную роль участия гражданского общества и поощряет разработку альтернативных отчетов по результатам мониторинга и отчетов об оценке организациями гражданского общества. В этом контексте шесть организаций гражданского общества подготовили альтернативные отчеты по различным областям (охваченным предыдущим стратегическим документом), включая таможню, охрану окружающей среды и местные органы власти. В этих отчетах основное внимание уделялось оценке достигнутого прогресса и проблем в реализации антикоррупционной стратегии, а также рекомендациям по устранению выявленных недостатков. Все альтернативные отчеты были официально представлены и опубликованы. Другая организация гражданского общества (Центр анализа и предотвращения коррупции) представила комплексную оценку реализации и влияния, продемонстрировав важную роль внешних оценок. В рамках этого подхода использовались различные источники данных, включая информацию от ответственных государственных органов, фокус-группы и интервью, опросы для оценки влияния, а также альтернативные отчеты по результатам мониторинга от организаций гражданского общества. В результате организация отметила улучшение уровня реализации, но пришла к выводу, что эти достигнутые изменения не соответствуют ожидаемому влиянию.
Источник: ОЭСР (2024), Ответы на вопросы вопросника «Региональные тенденции в области борьбы с коррупцией»; OECD (2024[8]), Baseline Report of the Fifth Round of Monitoring of Anti-Corruption Reforms in Moldova, https://doi.org/10.1787/25fc47ac-en.
← 1. Хотя на момент проведения оценки в Косово не была принята национальная антикоррупционная стратегия, цели, касающиеся борьбы с коррупцией, были включены в Стратегию обеспечения верховенства права на 2021–2026 годы.
← 2. Межведомственный орган — государственный орган постоянного или временного характера, в состав которого входят представители не менее трех центральных органов государственной власти и/или надзорных учреждений. В качестве примера можно привести совместную рабочую группу, в состав которой входят представители различных центральных органов государственной власти и/или надзорных учреждений.
← 3. Постановление Кабинета министров Латвии № 639 «Порядок участия общественности в процессе планирования развития», принятое 15 октября 2024 года.
← 4. Более подробную информацию об общественных консультациях и соответствующих обязательствах стран по использованию платформ для электронных консультаций можно найти в анализаторе Партнерства «Открытое правительство».
← 5. Для целей данного индикатора и в соответствии с индикаторами добропорядочности ОЭСР в публичной сфере под «ключевым органом по вопросам добропорядочности» подразумевают: (a) антикоррупционный орган, (b) высший орган аудита, (c) орган, отвечающий за публичные закупки, (d) центральный орган, ответственный за внутренний контроль, (e) институт омбудсмена, (f) министерство (министерства), отвечающее за работу полиции, налоговых или таможенных органов, или (g) прокуратуру или судебную администрацию.
← 6. Некоторые из представленных отчетов по результатам мониторинга были опубликованы до периода проведения оценки для данного доклада (в 2023–2024 годах), в последний год действия их плана действий.